Конечно, по (довольно обширному) опыту Нелли, мужчина, таящийся за деревом, может затевать что угодно, и чаще всего неприятное. Особенно если на нем двухцветные штиблеты. Может, наследнику престола и сойдут с рук «туфли соответчика», но Нелли считала, что они придают мужчине вульгарный вид (хотя мало кто стал бы слушать советы Нелли Кокер в области моды). Однако этот филер был ее человеком.

Он совершенно не таился. Разве шпион не должен лучше сливаться с окружением? И почему он сейчас наблюдает за Нелли? Он должен был следить за домом на Ганновер-террас, чтоб его!

Она поднялась со скамейки и вперевалочку двинулась к буку, занося новенькую трость, будто штык, которым собиралась проткнуть владельца штиблет.

Ландор, невозмутимый перед лицом любого насилия, отшатнулся в испуге.

– Хватит шнырять, – сказала Нелли.

Парень из Шропшира

По пути в Дыру Мертвеца Фробишер сделал крюк через Цветочный рынок, расположенный напротив полицейского участка. Инспектор учуял аромат сирени. Этот запах, будто за ниточку, втянул его внутрь, к ряду оцинкованных ведер с охапками пышных соцветий на прилавке, должно быть привезенных откуда-то из сельской местности.

Надо бы купить Лотти цветов. Сирень она не любит. И лилии, конечно, тоже: французы считают, что лилии – это для похорон. Может, фрезии – что-нибудь весеннее. Или тюльпаны. С тюльпанами не ошибешься. Он заглянет к цветочнику по дороге домой.

Он держал Лотти в секрете от коллег с Боу-стрит. Их заинтриговало бы, что у него жена француженка, и еще более – что она часто бывает не в себе. Лучше пускай думают, что его жену зовут Хильда или Мейбл и что она хлопочет вокруг него, когда он приходит домой, – вешает пальто, жарит свиную отбивную, разглаживает его нахмуренный лоб. Эксцентричная Лотти, способная целый вечер петь колыбельные маленькой тряпичной кукле, которую сама смастерила, озадачила бы их.

Он жадно вдыхал аромат сирени. По сторонам проселочной дороги, ведущей к фермерскому домику, где он жил в детстве, буйно росла сирень. И боярышник, чей кислый запах возвещал о наступлении лета. Боже, как он скучает по запаху живых изгородей!

– Ищете чего? – спросил продавец, но Фробишер отпрянул, переполненный воспоминаниями о прошлом, о невинных надеждах юности.

Это было неожиданно – откуда вдруг нахлынуло? Вряд ли Кокеры могли пробудить такие чувства. И уж точно не мисс Келлинг? Он познакомился с ней только вчера – слишком мало времени, чтобы пробить его скорлупу (орудием для этого он представлял себе иглу, а не меч).

Правильно ли он поступил, что привлек к делу мисс Келлинг? Не подвергнет ли он ее опасности? Кажется, она из отважных («Безусловно, господин старший инспектор»). Отрадно встретить такое в женщине. Она не безумна, не француженка и не особенно красива. Она библиотекарша.

Он оставил мысли о Гвендолен Келлинг позади, как и сирень. Его ждет мертвая девушка. Может, это ей он должен принести цветы?

Aprés la Guerre

– Вы хорошо их рассмотрели, мисс Келлинг? – спросил старший инспектор Фробишер у Гвендолен, глядя, как Кокеры торжественно удаляются в «бентли». – Как вы думаете, сможете выполнить мое поручение?

– Безусловно, господин старший инспектор.

Гвендолен считала, что всегда лучше говорить уверенно, даже если в душе отнюдь не чувствуешь уверенности. Тогда и окружающие перестают мямлить.