Дура моя повернулась на голос и молча помотала головой. Она даже не поняла, что прибыл долгожданный выходец с того света.

- Тут, в кейсе, семьсот тысяч, - сказал мужчина. - Пока не избавлюсь - не успокоюсь. Я над своей могилой являлся, только туда никто не ходит, бесполезно. Кейс в финской бане спрятан, у Петровича…

- Сашка, Сашенька… - позвала Лиза. - Ты мне отдай, мне…

Я вздохнул. Мы можем отдавать деньги и сокровища только живым. Таков закон. Она его еще не знала, а Саша уже знал. Поэтому он даже не взглянул на Лизу. Увы - во внетелесном состоянии мы знаем о ближних слишком много…

- Там за шкафом щель есть, только снизу доставать нужно, сбоку не получится, сбоку даже не видно, - объяснил он. - Поезжай, скажи - от Сашки Слона, он пустит.

Дура моя отмахнулась от него и опять уставилась в мертвое лицо любовника.

- Тебе что, деньги не нужны? - спросил несколько удивленный Саша. - Семьсот тысяч. Хоть ты возьми.

- Уйди, сгинь, ничего больше не хочу!

- Ну и дура…

- Пускай дура. Не хочу - и все тут!

Я вздохнул. Мне хотелось, чтобы она взяла этот кейс оттуда, где его спрятали, и попыталась жить по-человечески, а не валяла дурака, перерядившись в госпожу Николь. Деньги идут к деньгам - она могла пустить их в оборот, умножить, возвести в квадрат и куб! То, что она дура, не помеха - деньги сами прекрасно умеют размножаться, если ты им доверишься… Я доверился - и у меня теперь есть мой сундучок, он мой навеки, я сумею его защитить! Это будет ад, но ничего, я привыкну…

- А чего хочешь? - разумно спросил мужчина.

- Ну, не знаю… Чтобы все по-хорошему… Чтобы работа, как у людей, чтобы Анька моя школу окончила, чтобы замуж вышла… и я тоже… Чтобы без долгов жить… Чтобы все по-человечески!..

Некоторое время оба молчали.

- Сделай милость, освободи меня… Не могу больше… Избавь меня от этих денег…

- Нет, нет, нет… Она заткнула уши.

- Ты думаешь, деньги что-то значат при жизни? - спросил он. - Потом они значат гораздо больше. Этот кейс при жизни весил где-то три кило. Сейчас он весит три тонны. Я не хочу сторожить его. Я хочу от него избавиться. Он тянет меня вниз. Освободи меня, слышишь?

О Господи, подумал я, нашел из-за чего мучаться! Вниз его тянет! А чем плохо внизу, если рядом твои денежки? Буду просто лежать, обхватив сундучок…

- Нет, нет, нет… - твердила моя дура. - При чем тут я? Сгинь, рассыпься!

- Сгинуть-то нетрудно. Я не хотел денег. Я хотел, чтобы у меня все было. А получилось, что у меня только эти деньги. И ничего больше. Освободи меня…

Но она ничего не ответила. Она молча смотрела на покойника, уверенная, что, будь он жив, все бы прекрасно сложилось и без денег. Дура, чего с нее взять…

И тут появился дед. Все это время он стоял в углу и молчал. Но вот решил, что пора бы и заговорить.

- Ступай, откуда пришел, - приказал он Саше. - Тут тебе не быть…

Это опасные слова. Ими изгоняют сущности. Знал дед или не знал продолжение заклятия, я не понял. Но он протянул руку - и Саша отступил.

- Тут людей лечат. Я по записи, - сказал дед. - У меня дырка - вот, сифонит.

- Жаль, а я думал, мне тут помогут…

Саша повернулся и медленно, беззвучно вышел.

- Сашка! - крикнула вслед Лиза. Она уже совсем оправилась, и я поудобнее взял булаву.

Дед подошел к моей дуре.

- Ни в одной поликлинике лечить не хотят. С утра еще не так, а к обеду уже вовсю сифонит. Ты мне порчу снять обещала. Ну-ка, вставай, вставай. Пациент пришел. Меня лечить надо. Я не хуже любого другого заплачу. Вставай, вставай, вставай…

- Я не умею, - жалобно сказала она.