Четыре монаха помогли кряхтящему королю подняться на колени. Предутренний холод пробирал Роффо до самых костей. Жрец, не прерывая монотонного чтения, поднял руку. Роффо склонил голову и позволил Теку смазать его брови и ладони священным елеем.

«Мезон защищает веру, — запел Роффо скрипучим басом, подтягивая сильному тенору Тека. — Мезон охраняет Ксенару и ее короля от неверных».

Никогда ранее эти слова не имели того смысла, который получили в последние годы. Роффо боялся. Гэйлон Рейссон был королем нации неверных. Виннамир уже давно был покинут богами предков. Его жители молились, когда хотели и кому хотели, или не молились вовсе.

И в эту безбожную страну Роффо отправил когда-то свою дочь, юную принцессу, в попытке связать Виннамир и Ксенару кровными узами. Восемь лет назад был заключен этот многообещающий брак, но он не принес ничего, кроме разочарования. Хуже всего было то, что в руках Гэйлона Рейссона было ужасное оружие магов, самое опасное из когда-либо существующих, — Кингслэйер.

Роффо оказался несчастным свидетелем свадьбы своей дочери с наследником Рыжих Королей. Направляясь в Каслкип по приглашению Люсьена Д'Салэнга, собиравшегося жениться на Джессмин, он не предполагал, что найдет в замке хаос, а Люсьена убитым.

Король Ксенары навсегда запомнил неистовый свет в глазах Гэйлона в день, когда тот получил жену и трон одновременно. К ужасу Роффо, недавно пришло достоверное известие о том, что Гэйлон Рейссон готов наконец поднять меч Орима и пойти войной на соседей. Эта мысль была слишком ужасна, чтобы задерживаться на ней.

Престарелый монарх почувствовал, как кто-то тронул его за локоть, и понял, что пришло время завершающей жертвы. Сотрясаемый легкой дрожью, он позволил монахам поднять его на ноги и подвести к алебастровому, с золотыми инкрустациями алтарю. Огромный обоюдоострый меч бога Мезона лежал на алтарной поверхности.

Тек запел литанию, в голосе его звучала страсть:

— Кровью очистимся и смоем прегрешения — и бог примет нас. Оставим сомнения, внемлем воле бога — ибо мы только орудия для целей его.

Кто-то вложил в негнущиеся пальцы Роффо связанную белую голубку. Крохотные глазки птицы блестели в свете свечей, легкий ветерок ерошил белоснежные перья. Пение оборвалось, и тишина опустилась на храм. Король не мог оторвать взгляда от голубя в своих руках.

— Мезон ждет! — тенор верховного жреца сорвался в свист.

Роффо не шелохнулся. С воплем разочарования Тек схватил руки короля в свои, его толстыми пальцами свернул птице шею и, сжав маленькую головку, рванул ее в сторону. Кровь из разорванного горла хлынула на священный клинок. Отвращение переполнило Роффо. Во времена, когда сумасшедший Орим правил Виннамиром, Ксенара тоже была диким государством. Тогда кровь живых младенцев проливалась каждую зиму вот на этот самый алтарь. При этой мысли король вздрогнул и поспешно бросил труп птицы в услужливо подставленную чашу.

Длинный шерстяной плащ ярко-синего цвета лег на плечи Роффо, и он, благодарный, закутался в него окровавленными руками. Сделано! Еще один год прошел во славу бога. Закончились часы унижения и неудобств. Кто-то возложил золотую, инкрустированную бриллиантами корону на его длинные черные кудри. Роффо шел по живому коридору монахов в белых одеяниях, мимо мраморных статуй второстепенных богов, которые украшали внешний двор храма. Тек, наверное, опять в ярости. Каждый год у Роффо не доставало сил принести кровавую жертву, и каждый год жрец был разгневан.

Правда, сейчас это меньше всего беспокоило короля Ксенары. Он хотел только одного: побыстрее вернуться в тепло дворца и разделить великолепный завтрак со своею огромной семьей — бесчисленными женами и отпрысками. Но Тек упорно не оставлял его, следуя за королем и по широким мраморным ступеням храма, и по дороге через сад.

У Роффо ужасно ныли колени и поясница.