— Сканирование завершено. Питер Блум, займите место в вагоне и ожидайте отправления.

Питер прошёл по перрону, запрыгнул в вагон и прошёл внутрь. В итоге он присел рядом с двумя Сотрудницами, которые сжимали своими худыми ручонками большой чёрный кейс. Обычно спецзадания доставались Хранителям, но никак не Сотрудникам, однако чрезвычайные случаи всё же бывали. С такими кейсами, как правило, отправлялись в сектор С, куда Сотрудники из других секторов допускались предельно редко. Питер решил не забивать себе голову мыслями о таинственных, а, может, отнюдь и не таинственных Сотрудницах. Сейчас его собственные дела казались ему куда важнее. Вполне вероятно, что это была обыкновенная внештатная ситуация. Что ни говори, а Сотрудников всё равно на территории комплекса было заведомо больше, чем Хранителей.

Девушки переглянулись и стали жестикулировать. Возможно, они были немыми, но язык немых Питер не учил — не было ему это нужно. Хотя была вероятность и того, что никакие они не немые были, а просто нужно было поговорить без лишних ушей. Многие ради таких случаев и учат язык жестов, которого ещё существует несколько разных видов. А все языки, как известно, не выучив. Если ты не гений, естественно.

Поезд тронулся. Правда, Питер заметил это лишь через пару минут: даже двери в Штабе имели обыкновение закрываться без малейшего шороха. Шорох — изъян, который нарушает гармонию, а гармония — воплощение идеальности.

В окнах мелькали тусклые лампы, освещавшие тёмный тоннель. Но в поезде, по крайней мере, в этом, первым делом внимание обращалось не на окна, а на внутреннее содержание. Стены, разумеется, белые, были покрыты рейтинговыми таблицы с фотографиями выдающихся Хранителей. Там можно было найти и Питера, и Уилла Хейла. Также в углу находился автомат с прохладительными напитками, а напротив — с шоколадными батончиками и прочими сладостями, способными скрасить любой перекус.

И всё же, Питеру было не до того. С этим поездом он был знаком уже не первый год, поэтому каждый уголок ему здесь был известен. Сейчас его мысли тревожила предстоящая встреча с Президентом. Он волновался? Да нет. Но немного переживал. Аманда могла начать расспрашивать его о сестре, а это была очень больная тема. Они встречались лишь в Штабе, вне него они не виделись. Миранда жила с Энселом, Питер большую часть времени проводил в жилом отсеке Штаба. Родственная связь уже почти полностью растворилась, будто бы её и не было. Но лишь почти, ведь, несмотря на то, что окружающие так не считали, он всё равно любил свою сестру, только осознавал это в самые непредсказуемые минуты. Например, сейчас.

Он вспоминал её синие локоны, которые были не яркими, а, скорее, матовыми, благодаря чему были ей очень к лицу; её пухлые губы, которые всегда изгибались в улыбке при виде Энсела и напряжённо сжимались при виде Питера; её большие серые глаза, чьих взгляда хватало, чтобы убедить в чём-либо собеседника без лишних слов. Конечно, нельзя утратить то, чего не обретал, и всё же его сердце ныло от боли утраты. Он понимал, что всё это — родное, и в то же время никогда не было и не будет родным. А главное: он чувствовал, что его сестра никогда не встанет на его сторону, хотя ему и казалось, что он поступал во всём правильно. Даже не казалось: Питер в этом был абсолютно уверен. А Миранда представляла собой опасность, не считая точно так же. Она не подчинялась ни ему, ни Аманде Коллендж. От этого и рождались проблемы их родственных связей, которые вроде были, но чисто формально. На деле они будто бы уже и перестали быть братом и сестрой. К величайшему сожалению.

Тем временем Сотрудницы, оставив кейс на месте, прошли к автомату, где уже вырисовалась небольшая очередь. Питер посмотрел на них и, дождавшись, когда они будут полностью заняты выбором еды, из любопытства приоткрыл кейс. Всё-таки его смущал этот нелепый факт перевозки ценных материалов Сотрудницами.