Кевин не ответил.

— Пока ты воспринимаешь мир как нечто устойчивое и неизменное, ты не сможешь совершать все то, о чем я тебе говорю, — продолжил Ка Фай. — Для тебя есть прошлое, настоящее и будущее, тогда как для джара есть только настоящее.

— Но ведь прошлое действительно есть? — Кевин приподнял брови.

— Может, тебе так только кажется? — спросил старик, испытующе глядя на Кевина. — Прошлое — это воспоминания. Измени воспоминания и изменишь прошлое.

— Это уже глупости, — насупился Кевин. — Я, конечно, могу вбить себе в голову, что какого-то события не было. Но это будет самообман.

— Ты думаешь так, исходя из своего знания о мире. Но мир совсем не такой, каким ты его считаешь. И прошлое на деле столь же неопределенно, как и будущее.

— Я этого не понимаю, — признался Кевин.

— Прошлое — это воспоминания, — строго сказал Ка Фай. — И не более того. Есть ли у тебя на правом предплечье шрам?

— Нет… — Кевин взглянул на свою руку.

— Может, ты просто не помнишь о нем? — продолжил джар. — Вспомни — когда тебе было девять лет, ты упал с дерева и распорол руку о сучок. Тебя водили к врачу, он промыл и зашил рану.

— Но я никогда… — начал было Кевин и осекся. Он вдруг вспомнил, что действительно падал с дерева. Разодрал себе руку, было очень больно. Санчес тогда здорово отругал его, сказав, что руки надо беречь, так как руки при их профессии — это все.

По телу пробежали мурашки. Кевин вспомнил, как Санчес отвел его к врачу, тщедушному старику с трясущимися руками. Сначала тот потребовал с Санчеса сто кредов, и лишь получив их, уложил Кевина на кушетку. Бормоча себе под нос о том, что это не клиника и у него нет обезболивающих препаратов, он обработал края раны обычной водкой, — не забыв при этом пару раз отхлебнуть из бутылки, — после чего наложил шов. Из-за трясущихся рук сделать это ему было сложно, поэтому процедура оказалась очень болезненной…

Все это действительно было — Кевин вновь взглянул на руку и увидел тонкий белый шрам.

— Но как это может быть? — ошеломленно спросил он, разглядывая шрам.

— Это может быть только в одном случае: если прошлого не существует. По крайней мере, оно не существует в том виде, в каком ты его привык воспринимать.

— Но так ведь можно изменить всю историю? — Кевин взглянул на Ка Фая.

— Можно. При условии, что у тебя хватит на это силы. Ведь серьезные изменения затрагивают не только твою память, но и память других людей.

— Хорошо, я могу допустить, что может измениться память. Но как же реальные свидетельства событий — какие-то документы, видеоархивы?

— Они тоже изменятся. Все месяцы, что ты находишься здесь, я пытаюсь внушить тебе одну — единственную мысль: реальности не существует, есть лишь наше представление о реальности. Чем полнее ты сольешься с пустотой, тем в больших пределах сможешь манипулировать этими представлениями.

Кевин ничего не сказал. Вновь взглянул на шрам — память о связанных с ним событиях ничем не отличалась от других воспоминаний его жизни.

— Я каждый раз думаю, что меня уже ничем невозможно удивить, — произнес наконец он.