|
Небо, которое манило его к себе точно так же, как манило несколько минут назад к себе Сашу. Небо, которому нельзя было ответить «нет» — оно было слишком могущественным и неумолимым. Ему можно было только покориться. Бессмысленно было бы просить о чем-то холодное и бездушное небо. Но Денис, подавляя растущий страх перед его величием, все же заставил себя поднять голову и посмотреть туда — наверх, чтобы обратиться к небесам с самой последней просьбой. Просьбой о том, чтобы они оставили здесь, на земле, маленькую девочку — его дочку, пятилетнюю Марину, которую он никогда в жизни не видел, но любил так сильно, как не любил никого не свете. Чтобы оно, небо, не забирало ее к себе так рано — слишком рано, слишком несправедливо…
Он поднял голову, собираясь закричать — и в этот момент увидел ее. Что-то голубое, на самом краю. А за спиной — черное, огромное. И это черное давило, толкало — вниз, на землю. Крыша была трамплином к небесам. Прошла доля секунды, и голубое сорвалось с трамплина, полетело — навстречу вечности… И в этот момент он понял, что должен сделать. Он должен забыть о том, что это — голубое, летящее, стремительно несущееся навстречу смерти. Он должен забыть о том, что это. Он не должен видеть платье, распахнувшееся навстречу ветру, крошечные, беспомощно болтающиеся ножки в розовых ботинках, черные пряди волос — на голубом. Он должен видеть — мяч. Свой мяч. Единственный и решающий мяч, который он не имеет права не взять. В тот же миг все изменилось. Ужас, сжимающий горло, отступил, сдал свои позиции. Его место занял привычный расчет — расчет скорости полета и угла падения. Все стало понятно, привычно. День за днем, месяц за месяцем — годами отрабатывал на тренировках Денис этот прыжок. Пятнадцать лет ежедневных тренировок — теперь он знал, ради чего он обливался потом, ради чего не уходил с поля даже тогда, когда уходили все. Ему нужно было подготовиться, как следует подготовиться к этому решающему прыжку. Потому что он просто не имеет права не взять этот мяч. И он его взял, пошатнувшись от удара уже в тот момент, когда все было кончено, уступив силе притяжения земли, которая теперь тянула к себе их двоих. Теперь их было двое, они были вместе… Падая, Денис успел подумать о том, что эта девочка удивительно на него похожа. Похожа, как две капли воды… Через пару минут послышались звуки милицейской сирены. Когда опергруппа выскочила из машины, Денис все еще продолжал лежать на сером асфальте, прижимая к себе невесомое тело своей дочери.
ЭПИЛОГ
Марина спала, отвернувшись к стене, как обычно, обняв плюшевого медведя. Во сне она чему-то улыбалась. Любимая сказка «Синяя птица» с торчащей из-под корешка закладкой лежала на полу, возле кровати. Саша сидела в кресле, подобрав под себя ноги в серых вязаных ночках, и читала книгу. Из кухни доносился приглушенный голос Дениса. — Я понимаю, Виктор Петрович. Понимаю. Да, перспективы. Да, зарплата. Но в данное время для меня этот вопрос существовать не может. Возможно, быть в следующем сезоне, если они не передумают. Я понимаю, Виктор Петрович… Денис наконец закончил разговор и появился в комнате, с улыбкой переводя взгляд то на спящую Марину, то на Сашу с серьезным лицом, в очках, спустившихся до самого кончика носа. — Ну, что ты там опять читаешь, Сашенька? — Вот послушай, — задумчиво произнесла Саша и принялась цитировать отрывок из книги. Денис внимательно слушал. — «Уроды — то просто разной степени отклонения от признанной номы. И если один ребенок может появиться на свет без руки, другой может точно так же родиться без зачатков доброты и совести…» Может быть, старик Стейнбек прав — в это-то все и дело? — Ты опять об этом, — вздохнул Денис. |
