М-м, интересно, подумал Магнус, но не стал развивать эту мысль.

– Мы все должны получить шанс высказаться, – решительно сказал Ральф Скотт. – Я уже много слышал о том, какую выгоду извлекут из соглашений Сумеречные охотники. А теперь хочу услышать, что получат жители Нижнего мира. Дадут ли нам места в Совете?

Старкуэзер закашлялся. Одна из присутствующих дам поспешно встала.

– Простите! Кажется, мой муж так увлекся речью, что совсем забыл о закусках, – громко сказала она. – Меня зовут Амалия Моргенштерн.

Ах, вот как, подумал Магнус. Моргенштерн… Ужасное имя.

– Могу я вам что-нибудь предложить? – продолжила женщина. – Я позову служанку.

– Боюсь, псу сырого мяса не подадут, – усмехнулся Старкуэзер.

Кто-то глупо хихикнул. Ральф Скотт, положивший немало сил, чтобы собрать в зале нежить, побледнел. Он был единственным оборотнем в зале. Его младший брат Вулси попрощался с ним на ступенях Института. При этом он успел подмигнуть Магнусу, беззаботно тряхнув светлой шевелюрой.

М-м, интересно, снова подумал Магнус.

Феи явиться на встречу отказались, выполняя волю своей королевы. Из колдунов, кроме Магнуса, тоже никто не пришел. Магнус не питал никаких иллюзий насчет попытки заключить перемирие с Сумеречными охотниками, но ему было жаль юного оборотня, питавшего надежды на лучшее.

– Мы же в Англии, не так ли? – сказал Магнус, вежливо улыбнувшись Амалии Моргенштерн. – Я бы не отказался от булочек.

– Да-да, сейчас, – кивнула Амалия. – Со сливками?..

Магнус посмотрел на леди Камиллу:

– Сливки и прекрасные женщины! Что может быть лучше!

Ему нравилось дразнить Сумеречных охотников. Леди Камилле, судя по всему, тоже. Она прищурила зеленые глаза, как сытая кошка.

Амалия позвонила в колокольчик и произнесла:

– Пока мы ждем булочек, наш дорогой Родерик закончит свою речь!

– О боги, дайте мне сил… – простонал кто-то.

Родерик Моргенштерн – по мнению Магнуса, он заслуженно носил имя, звуки которого походили на те, что издавал бы козел, жующий гравий, – с воодушевлением продолжил. Амалия попыталась незаметно выскользнуть из зала, и Магнус подумал, что следовало бы предупредить ее: кринолин и незаметность – вещи несовместимые. Как только она распахнула дверь… в зал ввалились несколько юных нефилимов. Они походили на щенков, запутавшихся в своих лапах.

Глаза Амалии округлились от удивления.

– Это что такое? Вы… вы подслушивали?

Только один из них сумел приземлиться изящно.

Он упал на колено перед Амалией, как Ромео перед Джульеттой.

Волосы у него были золотые, черты лица – утонченные и изящные; в расстегнутом вороте рубашки виднелась часть руны, начертанной на белой коже.

Но самыми удивительными в его внешности были глаза: смеющиеся, нежные, светло-синие, как небо в предвечерний час, когда даже ангелы поддаются соблазну.

– Я не мог больше вынести ни минуты в разлуке с вами, дорогая миссис Моргенштерн, – пылко произнес юноша и взял Амалию за руку. – Я… я тосковал без вас!

Амалия улыбнулась и покраснела.

Магнус предпочитал темноволосых, но на сей раз судьбе было угодно, чтобы он расширил свои симпатии.

– Бейн! – окликнул его Родерик Моргенштерн. – Вы меня слушаете?

– Прошу меня извинить, – вежливо ответил Магнус, – но в зал вошел прекрасный юноша, и я отвлекся.

Пожалуй, не стоило этого говорить. Старейшины были возмущены. Представления о нормах поведения у нефилимов были очень жесткими, что неудивительно, ведь большую часть времени они проводили, бряцая оружием.