— Ну да, конечно, с памятью у тебя проблемы. Бывает при чрезмерной увлеченности алкоголем.

Карл вернулся в кресло, поставил на широкий подлокотник бокал с остатками вина и, подперев голову кулаком, задумчиво произнес.

— А ты ведь знаком с Хранителем Западных границ… и Коннован знакома, очень даже близко. Правда, воспоминания об этом знакомстве у нее остались не самые приятные. Я не знаю, захочет ли он возобновить знакомство, скорее да, чем нет. И уж тогда доберется до Конни быстро. Тем паче, что завод формально относится к Западной Директории, поэтому если и действовать, то сейчас, пока он окончательно не разобрался в ситуации.

Каждое слово выбивало сознание из того хрупкого равновесия, которого удалось достигнуть, смешивая шампанское и спирт в неравных пропорциях.

— Вижу, начинаешь понимать, это радует. Предвосхищая вопрос — трогать его нельзя. Во всяком случае пока.

— Почему?

— Ну ты же не хочешь оскорбить Марека? Только не говори, что тебе плевать на Марека, я это и так вижу. Просто пойми, что убийство Сержа будет расценено как посягательство на власть Диктатора. А он в свою очередь уничтожит всех, меня, тебя, Коннован… так, на всякий случай.

— И что делать?

Рубеус попытался сесть. Тяжело. Любое движение вызывало приступы тошноты, не вырвало его лишь потому, что гордость не позволяла настолько низко пасть в глазах Карла. Тот же наблюдал за Рубеусом с откровенно насмешливой улыбкой.

— Прежде всего позаботится, чтобы Коннован не выкинула какую-нибудь глупость, к разряду коих будет относиться покушение на жизнь уважаемого Хранителя Западных границ. Подставит и себя, и меня. Поэтому в Саммуш-ун я ее не возьму. А вот у тебя образовалось свободное место. Вот распоряжение о переводе, — сложенная пополам бумага легла на стол, и Карл тихо добавил. — Правда, не знаю, как долго я смогу распоряжаться. Тут все зависит от тебя. Марек практичен, он не станет вмешиваться в дела региона без особых на то причин. До тех пор, пока ты держишь Север, Коннован в относительной безопасности.

— Она не вернется сюда.

— Вернется, есть приказ. Конни — девочка послушная. Что касается остального, то… действуй. Если хочешь совета, то расскажи ей правду, всю правду, тогда станет легче обоим. Да, и прежде чем куда-то идти, протрезвей окончательно, хорошо?

Рубеус кивнул, и моментально пожалел об этом, от резкого движения голова раскололась болью. Карл ушел, а графин оставил. Нет, хватит пить, пора придти в сознание и сделать что-нибудь, к примеру, душ принять.

После душа и горячего обеда Рубеус чувствовал себя почти нормально, Лют, если и удивился перемене столь внезапной, то виду не подал, за что Рубеус был несказанно ему благодарен. До рассвета оставалось три часа. Успеет. Вот только… если Коннован узнает правду, она возненавидит его и будет права. Он сам себя ненавидит, для того и пьет, чтобы забыть, какая он скотина.

Мысль показалась удачной, да, так будет проще. В плоскую флягу уместился почти литр коктейля. Напиваться Рубеус не собирался, всего лишь несколько глотков, для храбрости.

Анке, негодующе заклекотав, подставил-таки спину и резко, словно желая наказать не совсем трезвого седока, рухнул вниз.

Коннован

Чертово совещание затянулось. Не понимаю, зачем вообще оно нужно, можно подумать, кому-то станет легче, если я озвучу наши проблемы вслух, причем, первая из них — перемирие, объявленное и никак не наступающее. Бомбардировки убивали надежду, и люди злились, люди цеплялись, каждую чертову секунду прислушивались к тому, что происходило снаружи, любая пауза в обстреле — десять минут, пятнадцать, полчаса — воспринималась как подтверждение того, что вот сейчас все прекратиться.