– Слушай, раз уж ты здесь, есть одна вещь, о которой я хочу с тобой поговорить… Дети задают мне все время кучу вопросов, особенно Виржиль. Им кажется, что вы скрываете от них что-то важное, и я посчитала нужным сказать им, что ничего не знаю, но они настаивают.

Он не отрывал от нее глаз и, казалось, не слушал ее, поглощенный созерцанием.

– Винсен!

– Да? Извини! О чем спрашивают тебя дети?

– О твоей семье. Об их семье… Почему Шарль похоронен один, почему ты так долго был в ссоре с Аленом, почему никто больше не вспоминает Эдуарда.

Ошеломленный, он встал с кресла и подошел к ней.

– Что ты им сказала?

– Ничего определенного. Но ты должен с ними поговорить.

– Маг, я не буду рыться в прошлом, чтобы удовлетворить их любопытство!

– Они имеют право знать.

– Может быть…

Он отвернулся, засунул руки в карманы. Магали не знала основного, и у него не было ни малейшего желания рассказывать. Чтение дневников Юдифи было одним из самых ужасных моментов его жизни. Он помнил это очень четко. Этот ужасный рассказ остался запертым в сейфе Мари на бульваре Малерб. Пятеро кузенов, не сговариваясь, соблюдали обет молчания. Но в один прекрасный день они должны были расторгнуть договор, поведать об этом семейном кошмаре своим детям. Для последних речь шла об их уважаемых дедушках, о людях, которые убили друг друга и обрекли их на ненавистное наследство. Доносчик и убийца, вот кем были их дедушки! С тех пор, как они родились, им повторяли, что им повезло принадлежать к семье Морванов, что они должны этим гордиться… Повезло ли им на самом деле? И чем здесь гордиться? Как объяснить Лее, например, что, хотя она и нашла очень достойного отца, у нее был отвратительный дед, настоящий мерзавец, кровь которого текла в ее жилах?

– Конечно, – пробормотал он, – наши с тобой дети взрослые, но близнецы Даниэля только что родились, а маленькому Пьеру только пять лет! Я хотел бы…

– Еще подождать? Вас убивает молчание, Винсен. – Твой отец, я его, конечно, не любила, но если бы была на его месте, я бы повсюду кричала о своей мести, я бы ею гордилась! Он предпочел замолчать, чтобы спасти свою честь, и он был не прав. Не становись таким, как он… Пытаясь на него походить, ты перестаешь быть самим собой.

Ее искренность поставила Винсена в неловкое положение. Это было одной из причин разрушения их брака, жестокая манера, с которой она избавлялась от стеснений или приличий. Она ему это часто повторяла. Она была ниоткуда, и ей нечего было защищать, а он путался в своих воображаемых обязанностях.

– Я должен вернуться в Валлонг, – пробормотал он.

Беатрис его, конечно, ждала, и это заранее приводило его в отчаяние.

– Приходи, когда захочешь, – мило сказала она. – И отдохни немного, у тебя помятый вид…

Они вместе прошли через галерею до стеклянной двери. На улице было пустынно, не считая его машины, припаркованной в тени.

– Это твоя? – спросила она. – Ты купил себе «Порше»?

Ее смех был так же искренен, как и ее слова, она не была искусственной, и он проворчал:

– Смейся, давай…

– Молодая жена, машина плейбоя, скажем, что ты, наконец, решил получить удовольствие от жизни!

Чтобы заставить ее замолчать, он взял ее за талию, притянул к себе. Он хотел поцеловать ее в щеку, но неожиданно наткнулся на губы.

– Извини, – прошептал он, вскоре ее отпустив.