– Чензо, Ален…

Наступила короткая пауза, во время которой итальянец только кивнул головой.

– Кто это? – спросил Ален у Жана-Реми.

– Молодой художник. У нас общие знакомые в Венеции.

– Понятно…

Итальянец отправился к картинам, стоящим на мольбертах, и начал восхищаться. Ален поднялся, поставил стакан на столик.

– Ну, я вас оставлю.

– Почему? Подожди, он не останется. Жан-Реми сделал шаг к Чензо, но Ален его остановил, схватив за запястье.

– Нет, я тебя умоляю! Он наверно долго ехал, он, естественно, ждет, что ты его примешь.

Тон был холодным, почти циничным, и золотой взгляд Алена ожесточился. Чензо выбрал этот момент, чтобы подойти к ним и непринужденно взять Жана-Реми за шею, утверждая, что он гений.

– Он действительно тебя ценит! – констатировал Ален.

Он протянул руку молодому человеку и воспользовался этим, чтобы его рассмотреть. Красивый блондин лет двадцати пяти с опустошающей улыбкой, которая не оставляла никаких сомнений в его намереньях.

– Позабавьтесь, как следует, как художники, – вырвалось у Алена.

Прежде чем Жан-Реми смог отреагировать, он вышел. На улице он лишь бросил взгляд на кабриолет «Фиат» и взял велосипед, который был прислонен к стене.

– Ален!

Жан-Реми поймал его, пытаясь удержать или, по крайней мере, объясниться.

– Не глупи, куда ты едешь?

– Работать. И успокойся, я не буду закатывать тебе сцен, мы не в том возрасте. Он очень симпатичный, воспользуйся этим…

– Если ты мне дашь минуту, я выставлю его за дверь, я отправлю его туда, откуда он пришел. Я его не приглашал сюда.

– Сюда, конечно, нет. Но туда точно! Дай мне пройти, Жан.

– Ты вернешься на ужин?

– Нет.

– Когда я тебя снова увижу?

– Не знаю.

Мягким движением он сел на велосипед и удалился по пыльной дороге. Неподвижный Жан-Реми долго следил за ним взглядом. Он не тешил себя надеждами, Ален испарился на несколько дней, если не недель, он был на это способен, это было угнетающей перспективой. Уже некоторое время Ален, наконец, приходил на мельницу охотно и открыто, он даже оставлял сменные рубашки в платяном шкафу в ванной комнате и, казалось, почти решился на кусочек совместной жизни. Ничтожные победы, вырванные терпением, ибо Жан-Реми потратил годы на его приручение и никогда не был ни в чем уверен по поводу его. Только продолжал его любить.

– Твой друг ушел? Это я заставил его уйти?

На солнце Чензо, правда, был очень красив, очень желанен. Жан-Реми неестественно улыбнулся, спрашивая себя, что с ним делать. Отправлять его уже было ни к чему, но приглашать его на ужин составило бы ненужный риск.

– Я принес тебе мои последние серии эскизов, – сообщил молодой человек. – Я хотел узнать твое мнение, я могу их тебе показать? И потом, я умираю от жажды…

– Раздраженный его непринужденностью, Жан-Реми пожал плечами. Рисунки были только предлогом конечно, прелюдией к сцене обаяния, которому было сложно противостоять.

Чтобы успокоиться, Ален возвращался, делая крюк через красные скалы Антроконк, старые бокситовые карьеры, откуда он мог посмотреть на гору Ком. По дороге, пока он с трудом поднимался, он попробовал успокоиться. Это он держал Жана-Реми на расстоянии, это он был эпизодическим любовником, он всегда отказывался отдавать себе в этом отчет. То есть это не он должен был показывать ревность. Не ему надо было убегать из-за того, что какой-то юнец пренебрежительно отнесся к нему на его же территории.