– Пап, – пробормотала Тифани, – Виржиль просил тебе передать, что…

– А сам он не может сказать?

Винсен повернулся уже злой, и Тифани закончила, вздохнув:

– Он поехал к маме.

– В Сен-Реми? Он мог бы меня предупредить, он определенно не слишком смелый! Когда он должен вернуться?

– Я не знаю… Не сразу, я думаю… Ну, не раньше, чем через несколько недель… или несколько месяцев.

Озадаченный, Винсен мгновение помолчал и покинул кухню, не проронив ни слова.

– О, впереди прекрасный вечер, – вздохнула Мари. – Так, девочки, вы начинаете готовить ужин.

После смерти Клары кухарка работала только на полставки, как и уборщица, и каждый вносил свой вклад, даже Мадлен, составляя меню. Мари печально посмотрела на двух девушек, прежде чем отправиться на поиски Винсена. Она нашла его в будуаре на втором этаже, как и ожидала, он набирал номер.

– Подожди! – крикнула она. – Кому ты звонишь? Магали?

– Нет, Алену.

Она быстро подошла к нему и положила трубку.

– Тебе лучше отложить это на завтра.

– Почему?

– Ты и так достаточно накричал на сына. И если Ален станет его защищать, ты в итоге сцепишься и с ним! Ты понимаешь, что ты делаешь то же самое, что и Шарль?

Она толкнула его в кресло, продолжая говорить.

– Не забывайся, Винсен. У тебя был очень сложный отец, ты не одобрял его обращение с Аленом… Не относись к своему сыну с презрением, ему не на кого положиться. Он имеет право быть не как все. Разве я была как все?

– Нет, но ты знала, чего ты хочешь, Мари. И Ален тоже. Тогда как Виржиль ничего не хочет, он может все бросить, не пытаясь найти ничего взамен.

– Май 68-го прошел через это…

– Хорошее оправдание лени!

– Ты несправедлив.

Винсен пожал плечами, но его ярость постепенно уходила. Побег сына не очень удивлял его. Они противостояли друг другу уже давно, а точнее, с тех пор, когда Винсен против его воли привез его в Париж. Он говорил, что ему не хватает матери так же, как и Одетты, к которой он испытывал настоящую нежность, и его желание вернуться в Валлонг спровоцировало уже много конфликтов.

– Он сердится на меня из-за развода, – вздохнул Винсен, – и он берет себе Алена в качестве образца для подражания, зная, что меня это раздражает…

– Ален – бог для всех наших детей, я думаю, мы ничего не можем с этим поделать.

– Тебя это устраивает… но не меня!

– Чем тебе мешает Ален? Его… ориентация?

– Не упрекай меня в этом, Мари. Я знал, что твой брат предпочитает мужчин задолго до того, как ты сама это узнала, и это ничего не изменило в моем отношении к нему.

– И, тем не менее, ты его ненавидишь!

Он, казалось, растерялся, услышав это. Потом быстро покачал головой.

– Это не то слово. Ты обвиняешь меня в том, что я ничего не помню, но я не в силах забыть его поведение! Он даже не пришел на похороны папы…

Отсутствие, которое Винсен все еще не простил ему. Это было очевидно. Мари не ответила, а лишь села напротив него. Она знала: он достанет сейчас пачку сигарет, что он почти сразу же и сделал. Он курил очень редко, но часто вертел пачку, когда находился в замешательстве.

– И в день похорон бабушки он меня прямо оскорбил… Он все путает. Историю наших родителей и нашу… Когда я смотрю на тебя, Мари, я не вижу в тебе дочь Эдуарда, я вижу тебя, тебя. Мою кузину.