– Добрый вечер, я Винсен Морван-Мейер и мне бы хотелось поговорить с Аленом, если он там…

– Не вешайте трубку, я его даю.

Он потерпел немного и потом услышал кузена, который ему бросил:

– Привет, Винсен! Проблема?

– Нет, нет…

Вдруг он забыл, зачем звонил. Его отношения с Аленом были настолько испорчены за последние годы, что он спрашивал себя, с чего начать. В принципе, они созванивались, только если случалось несчастье.

– Что случилось, Винсен?

– Совсем ничего, не волнуйся, я просто хотел… спасибо за телеграмму.

Молчание воцарилось в трубке, пока Ален не ответил:

– Разве ужин не в разгаре?

– Нет еще. А ты? Может, я тебя отрываю?

– Прекрати, Винсен, скажи мне, что происходит.

Не в состоянии сформулировать связную фразу, он кусал себе губы, снова между ними было только слабое потрескивание.

– Это серьезно? – удивился Ален через мгновение.

Нежная модуляция его голоса была такой знакомой, что Винсен почувствовал себя почти в отчаянии.

– Скажи мне, Ален, ты меня, правда, находишь старым занудой?

– Старым? Ты знаешь, мы одного возраста…

– Да. Но это также возраст моего будущего тестя, что его не порадовало.

– Пойми его!

– Предположим. Занудой?

– Ты хочешь искренний ответ?

– Да.

– Тогда да.

В первый раз за вечер Винсен улыбнулся помимо воли.

– Я совершаю глупость, – сообщил он.

– Конечно! Но успокойся. Мы все их совершаем.

– Здесь большие масштабы. Из серии необратимого.

– Ты говоришь о твоей свадьбе?

– О чем еще, как ты думаешь?

После паузы Ален спросил очень спокойно:

– Откуда эта внезапная трезвость?

– Я тебе как-нибудь расскажу, но ты мне тогда не поверишь.

– Если ты действительно встревожен, почему ты не остановишь все это? Еще можно сказать «нет».

– Будь серьезным.

– Я и есть. Увы! Ты не осмелишься сделать это. Любезный Винсен, который не хочет провоцировать ни скандала, ни огорчения…

– Ты находишь меня любезным? Ты единственный!

Смех Алена раздался в трубке.

– Это было пренебрежительно! Любезный, совершенный, короче, образ, который тебе нравится, нет?

Винсен положил ногу на ногу, нашел свою пачку сигарет, чтобы поиграть с ней.

– Тебе идет быть нехорошим, – заметил он, – мне доставляет удовольствие тебя слушать.

– Ты, правда, должен погибать, чтобы так говорить! Вчера ты хотел, чтобы мы выпотрошили друг друга, помнишь?

– О, Ален…

Ров между ними исчезал. Парадоксальным образом расстояние облегчало их сближение. Они не могли ни смерить друг друга взглядом, ни проигнорировать малейшее изменение интонации другого.

– Ты чувствуешь себя одиноко, Винсен?

– Да. И на краю пропасти. Ты должен был меня предупредить.

– Я пытался.

– У меня нет другого друга, кроме тебя, ты мог попытаться лучше.

– Друга? Ты смеешься надо мной? Ты считаешь меня чужим, соперником, жалким, и этим я обхожусь! Уже давно я говорю с тобою, как со стеной! Никакого отклика!

Ярость Алена оставалась глухой, наполовину окрашенной, почти ласковой.