Максимилиан попытается привлечь на свою сторону симпатии индейцев разглагольствованиями о необходимости улучшения их печальной участи.

Он попытается придать своему режиму национальный характер, мексиканизироваться по крайней мере внешне. Он будет превозносить Идальго и Морелоса, отмечать национальные праздники (5 мая не в счет), ходить в мексиканском сомбреро, есть наперченные донельзя традиционные мексиканские блюда, рядиться в тогу демократа.

Высмеивая это стремление Максимилиана перевоплотиться в мексиканца, журнал «Русское слово» писал в начале 1865 года: «Единственная вероятность, которая представляется императору, чтобы защитить свой трон против клерикалов и против республиканцев, это татуировать себе живот, продеть в ноздри кольца, расписать в голубой и красный цвета эрцгерцогиню, опоясать ее повязкой из перьев, одним словом, сделаться больше индейцем, чем сами индейцы».

Вначале казалось, что этот молодой красавец голубых кровей и с голубыми глазами, столь редкими в Мексике, и его красавица супруга будут иметь успех, тем более что с их приездом французские войска при поддержке отрядов предателей вновь энергично взялись за очистку штатов от сторонников Хуареса. Сам же президент, блуждавший по пустынным северо-западным штатам в полуразвалившейся карете, сопровождаемый кучкой фанатиков, давно уже стал в глазах французов призраком, за которым и гоняться не стоило.

И все же этот призрак дал о себе знать Максимилиану. Не прошло и двух недель после приезда императора в столицу, как в его кабинете на столе был обнаружен неизвестно кем и как туда доставленный ответ Хуареса на его послание:

«Максимилиану Габсбургу, Монтеррей, 28 мая 1864 года.

Милостивый государь!

Я отвечаю Вам на Ваше письмо от 22-го прошлого месяца, к этому меня обязывает долг политика и воспитанного человека. Пишу в спешке и без всякой предварительной подготовки; как Вы можете предположить, ответственный и важный пост президента Республики отбирает у меня все мое время, даже часы ночного отдыха. Судьба нашей нации в опасности, и я согласно моим принципам и присяге призван защитить национальную целостность, суверенитет и независимость. Я должен работать не покладая рук, чтобы соответствовать святому доверию народа, которым он согласно своим правам меня наделил.

И все же я намерен, хотя бы вкратце, ответить на основные пункты Вашего письма.

Вы пишете, что, отказавшись от права наследства на трон в Европе, покинув родных, друзей и свое состояние и самое дорогое для человека — свою родину, Вы и Ваша супруга донья Шарлотта прибыли в эти далекие и неизвестные края только в ответ на спонтанный зов народа, уповающего на то, что Вы ему обеспечите счастливое будущее. Мне было известно, что предатели моей родины, представляющие только самих себя, предложили Вам в Мирамаре мексиканскую корону. И это Вы называете «спонтанным зовом народа»? Но о каком народе может идти речь, если Вы пользуетесь услугами таких людей, как Маркес, и окружаете себя отбросами мексиканского общества? Теперь Вы приглашаете меня явиться в Мехико, куда Вы направляетесь, с тем чтобы участвовать в конференции, на которую будут приглашены и мексиканские командиры, возглавляющие отряды Сопротивления, Вы обещаете всем необходимую охрану в пути и в качестве гарантии безопасности Ваше честное слово и личный авторитет. Но чего стоят клятва и честь наполеоновского агента, человека, опирающегося на офранцуженных мексиканцев, человека, который представляет интересы страны, вероломно нарушившей Соледадское соглашение?

Вы мне говорите, что конференция, в случае если я приму в ней участие, породит мир и с ним благополучие мексиканского народа и что империя, поручив мне видный пост, будет опираться впредь на мои таланты и на мой патриотизм. Действительно, сударь, современная история знает великих предателей, нарушивших свои клятвы и обещания, изменивших своей партии, своему прошлому и всему, что есть святого в честном человеке.