На вокзал в Петрозаводске я шел по карте. Я вообще ориентировался в своем побеге по картам. И по ним мне, кровь из носу, нужно было добраться до Костамукши – ягодного края. До моей земляничной поляны. Коста – это я знал по названию пригорода Нижнего «Кстово» – ягодное место. Отсюда, возможно, и костяника и Костомукша. А уже оттуда, из моей Костамукши, лесом, лесом, ягодными и грибными местами до самой границы.

И тогда, не зная, что делать, в отчаянии я решил ехать на свою земляничную поляну на крыше поезда. Я лихо вскарабкался между вагонами по резиновым боксам. Меня вдохновили вестерны и «Неуловимые мстители». Ведь я тоже собирался на дикий Запад. Чувство мести и неизбежного торжества справедливости переполняло меня, особенно когда поезд качнулся и тронулся, а я убедился, что остался незамеченным.

Но мой пыл очень быстро начал остывать, по мере того как поезд набирал скорость. То ли кино врет, то ли скорости изменились. Пронизывающий ветер сбил с меня спесь и выдул все романтические картинки из головы. Он пришиб меня к крыше вагона. Я лег за небольшую выпуклость воздухозаборника и ухватился за него руками.

Я лежал, прижав голову, около полутора часов, пока состав не остановился на каком-то из полустанков. Это было отдушиной. Я очень сильно замерз, пальцы мои закостенели. Ветер был такой силы, что я захлебывался. А теперь у меня появилась возможность размять пальцы и перевести дух. Я поднял голову, осмотрелся и увидел, что мы стоим на разъезде среди других поездов и железнодорожных построек.

– Внимание, внимание, на крыше вагона пассажирского поезда номер восемь человек! – монотонно гудел громкоговоритель. – Дежурная бригада! На крыше состава находится человек!

Теперь сомнений, что объявление звучало про мою честь, не осталось. Видимо, меня заметили с верхотуры пограничной вышки. А тут еще раздался лай собак, может, деревенских или даже бездомных, а может, псин, побирающихся у смотрового домика обходчиков или вагончика дорожных рабочих. Но у страха, как известно, глаза велики: а вдруг это овчарки пограничников? Я мигом соскочил-спрыгнул с вагона, как когда-то прыгал с гаража и забора соседского сада. А потом юркнул под цистерну грузового состава, словно закатился под плинтус. Бежал я, петляя, то и дело ныряя между колесами грузовых вагонов и цистерн, пока лай собак не стих, не успокоился в моем сердце.

По уши свалившись в овраг у опушки леса, я видел, как ушел мой поезд. А потом была ночь в глухом лесу. Бессонная, холодная. Солнце уже заходило, и не было никакого шанса вернуться в город. А на станцию я идти боялся. Сколько раз я представлял себе, как проведу один ночь в лесу. Но на деле все оказалось труднее. Может быть, от чувства невыполненной задачи. Поражение давило на меня, и, греясь у костра, я хотел только одного – очутиться рядом с мамой, в теплой постели своего дома.

Пристроившись к экскурсии, я узнал, что Петрозаводск основал Петр I. Тогда-то я впервые и подумал, если этот город – заводской район Питера, то какой же сам Питер?

У себя на Волге я жил в заводском районе химиков. В бараках между цементным и химмашем. Гулять мы всегда выбирались в живописную центральную часть города. Тогда-то, видимо, и зафиксировалось в моем сознании, что центр города должен быть гораздо шикарнее окраин. И вот сейчас я думал: раз Петрозаводск – это пригород Питера и раз он такой чистый и красивый рабочий район, то какой же должен быть сам центр Питера? К тому же у меня был план номер два.

Если лесом не вышло, то можно пробиваться в Финляндию морем. Я хотел, прикинувшись туристом, проникнуть на паром, соединяющий Питер и Хельсинки.

По плану два я и начал действовать. Изображая из себя туриста, я попал в этот город, который открывает море возможностей.