– С тобой… – холодея от волнения, пробормотал Кирилл. И, превозмогая себя, выдавил: – С тобой – да.

– А полено не треснет? – нахохлился Нос.

– Мускат правильно говорит, – пристально посмотрела на него Лешка. – Если ритуальный танец, то с тем, у кого крылья…

– Пусть с Перепелом спляшет, – скривился Нос.

– Это не разговор, – сказал Кирилл, от волнения не чувствуя под собой ног.

Еще утром он был никем в банде, а сейчас у него уже и голос прорезался. Но ведь сейчас он свой среди своих, и никто не вправе оскорблять его. Если Нос не хочет считаться с ним, то он должен заставить его себя уважать…

– Не разговор, – согласился Перепел.

Он подошел к Кириллу, похлопал его по плечу.

– Мы же с Мускатом друзья. Мы должны друг друга выручать. Ничего, если я станцую за него?

Он приблизился к Катьке, обнял ее за талию и утащил в соседнюю каморку, где с ней можно было уединиться. Этим он разрядил обстановку.

– Много берешь на себя, Мускат, – неприязненно сказал Нос.

Но воду больше мутить не стал. И после того, как Перепел привел использованную Катьку, объявил Кирилла равноценным членом банды. Событие обмыли пивом, каждому по две банки. Большего Нос не позволил. В банде царил культ здорового образа жизни, потому что на пьяную голову много не набегаешь. По той же причине запрет был наложен даже на курение, не говоря уже о легких и тяжелых наркотиках.

А потом Нос отправил Катьку домой. И когда она ушла, как бы невзначай, сказал Кириллу, что татуировка стоит денег.

– Я четыре трубы за тебя Татузу отгрузил, – будто бы нехотя сказал он.

Четыре «трубы» – это четыре тысячи рублей. Последний раз Кирилл держал в руках такие деньги шесть лет назад, еще до того, как рубль был деноминирован.

– Или ты думал, он за спасибо работает? – пренебрежительно хмыкнул Нос.

– Значит, я тебе должен, – с унылым видом рассудил Кирилл.

– Смотри, какой догадливый… Ты не мне должен, а братве. Это наши общие деньги.

Кирилл знал, что Нос имеет какие-то дела с Прокурором, с крутым бандитским авторитетом, но, чем именно он с ним связан, мог только догадываться. И ребята молчали, потому что Кирилл не был посвящен. Но сейчас все изменилось, и он должен был узнать тайну.

– Я могу их отработать? – спросил он.

– Лешка, мне становится страшно, – фыркнул Нос. – Мускат умнеет на глазах.

– Вот и я думаю, как бы он тебя не обскакал, – затуманенно улыбнулась она.

– Скакалка у него еще не отросла.

– Ну, он у нас еще молоденький… Сколько тебе, Мускат, пятнадцать? – Лешка неторопливо, мягким шагом обошла Кирилла по кругу, пальцами коснувшись его плеча.

– Мне хватает.

– И бегаешь ты хорошо… Значит, есть чем отработать.

– А можно вола не водить, – поморщился Кирилл. – Что делать-то надо?

– Наркоту по точкам разносить, – резко сказал Нос, пристально глядя на него.

Кирилл угнетенно кивнул. Так он и знал, что без наркоты не обойдется. И ребята меж собой о ней нет-нет да скажут, да и Прокурор, говорят, на этом живет.

– Что, не нравится? – внимательно посмотрела на него Лешка.

– А у меня что, есть выбор?

– Нет.

– Тогда я в доле.

У него действительно не было выбора. Ведь он не просто хотел стать своим в банде, он жил этим, без устали тренируясь в паркуре.