– Да, проходил мимо, видел, – кивнул Курт. – Спасибо, не знал… Выглядит-то старик бодрячком.

– Самолюбие, – вздохнул Вурцель с явной завистью. – И безопасность. Молодым только дай понять, что ослаб, – и нету тебя.

* * *

– Думаешь, этот молодой инквизитор хочет свалить своего начальника? – неуверенно спросила Нессель. – Чтобы занять его место?

– Вряд ли.

В комнату трактира Курт возвратился уже затемно, но уснуть сразу не смог; ведьма тоже не спала, и сейчас оба сидели у стола, глядя на огонек светильника и тихо переговариваясь.

– Вряд ли, – повторил он, – а точнее – нет. Primo, даже если старика внезапно хватит удар, его места Ульмеру не видать – не хватит ни мозгов, ни упрямства, ни жесткости, словом, ничего из того, чем должен обладать инквизитор на руководящей должности. Да и просто инквизитор. Я вообще удивляюсь, как он угодил в следователи… И как бы ему ни казалось, что его не ценят, – парень не может не понимать, что подобных должностей он не потянет. А secundo – он, похоже, за свое начальство искренне тревожится. Или, по меньшей мере, добросовестно исполняет «три g», не пытаясь ими пренебречь.

– Три кого? – непонимающе нахмурилась Нессель.

– Три g, – пояснил Курт с усмешкой. – Gehen, geben, gebracht. Обычные обязанности всех низкоранговых служителей – негласные, но от того не менее неизбежные… Однако сам факт тяжелой болезни обера вполне может иметь значение и что-то объяснять. Скажем, такая версия: тот самый аптекарь (насколько я понял – неплохой лекарь) сказал Нойердорфу, что состояние его здоровья подразумевает скорый отход к предкам, – и старик решил перед смертью наловить побольше малефиков. От излишнего рвения его порою заносит и под руку попадаются то обычные преступники, а то и вовсе невиновные. И когда прибывший inspector об этом узнал – Нойердорф от него избавился.

Нессель несколько мгновений сидела неподвижно, молча глядя на его задумчивое лицо, и, не дождавшись продолжения, осторожно спросила:

– Но?.. Я слышу, как ты это говоришь. Ты сам не слишком в это веришь.

– На сей раз ошибаешься, – вздохнул Курт, – верю. Слишком много видел, чтобы не допускать мысли о том, что обер-инквизитор может выкинуть нечто подобное… Просто пытаюсь прикинуть, как укладывается в эту версию все остальное. Епископ и магистрат, которые всем довольны, ни на что не жалуются и не пытаются противиться Нойердорфу, а то и споспешествуют его делам. Эти неведомые «серьезные люди», незнамо с чего решившие очистить улицы Бамберга от преступников… кто их пригласил, зачем и связано ли это вообще с моим делом? Их услуги заказали «уважаемые люди этого города», сказал тот парень. Имелся в виду магистрат или, быть может, семейка Гайер, которая таким образом расширила понятие «благополучный квартал» и увеличила стоимость скупленной недвижимости?..

– И к чему ты склоняешься?

– Ни к чему, – передернул плечами Курт. – Мало информации. Для начала надо поговорить с тем парнем, что видел Штаудта у дома судьи, – быть может, это наведет меня на дельную мысль… Пока же у меня есть вопрос к тебе.

– Ко мне? – удивленно вскинула брови Нессель. – О чем?

– О Всаднике. Когда мы были в соборе, ты сказала «он живой». Не «будто живой», а «живой». Id est, как я понимаю, ты разумела вовсе не талант скульптора, а нечто иное? Что?

– Я не знаю, – не сразу отозвалась ведьма, рассеянно ковырнув гладкую поверхность столешницы.