Вход в эти комнаты был под запретом для четверых воспитанников. А те всегда свято чтили Его наказы… но Ян был в курсе того, что дед оставил своей внучке два конверта. Как и Тот знал, что Ян об этом узнает, потому что прекрасно понимал: свободного, как ветер, воспитанника не остановят двери — он войдёт в них и вскроет послания.
Ян был верен своему опекуну. Но всей душой ненавидел запреты. Наверное, точно также, как запертые двери…
Пожалуй, он был единственным из четвёрки, кому старик спускал все его выходки. Они любили беседовать по вечерам и обсуждать книги. Они оба находили покой на страницах чужих историй… И оба были беспокойны душой и телом, когда возвращались в реальность — потому что оба очень любили свободу. Болезнь опекуна стала ударом для Яна. Он пересмотрел своё отношение на многие вещи после того, как увидел, как быстро угорает тот, чьей энергии раньше хватало на захват земли — не меньше!..
В последний свой год старик стал слаб душой. Потому он решил дать Анне выбор… Он позвал к себе Яна и приказал ему дать девочке шанс сбежать — когда она того попросит. Это стало неожиданностью для молодого человека. Ведь когда-то давно старик принял решение, что сложит весь мир к ногам девочки, имевшей лицо его дочери. Его дочери, отказавшейся от своего отца… Его ныне погибшей дочери…
О последней воле старика не знал никто: ни Давид, ни Марк, ни Исайя.
Только Ян.
Он также был в курсе, что старик придумал игру для своей внучки; для него это не стало неожиданностью: опекун всегда отличался своеобразным подходом к воспитанию.
Ян знал, кем являлся в той колоде.
И сейчас он стоял и смотрел, как Анна находит конверт, лежавший на подушке, как вскрывает его, как достаёт оттуда письмо, как долго читает его, и как начинает беззвучно плакать, прижимая листок бумаги к сердцу.
— Ты не был плохим, — произносит она едва слышно.
«Всё верно. Он не был плохим» — про себя отзывается Ян, опуская взгляд, затем отступает от двери и беззвучно возвращается в свою комнату…
Тридцать часов спустя.
— Марк, что происходит? Это ты нас собрал? — входя в кабину лифта вслед за платиновым блондином, спрашивает один из членов правления.
— Нет, — скупо отвечает Марк, придерживая дверь для Натальи Поплавской, махнувшей рукой с конца коридора; когда та входит в кабину, Марк нажимает на панель, и лифт медленно поднимается на этаж, где будет проходить собрание.
— Наталья… вы что, не ночевали дома? — внимание стоявшего рядом акционера привлекает наряд Поплавской, — В этом платье вы были вчера.
— Всё-то вам нужно знать, мой друг, — томно протягивает Наталья; затем бросает задумчивый взгляд на Марка, — это не ты назначил экстренное собрание?
— Нет, — также сухо отзывается тот, поправляя очки, — я получил сообщение точно так же, как и все, — тем временем лифт мягко останавливается на этаже, выпуская людей… — Вижу, вы в хорошем настроении, — негромко замечает Марк в спину выходящей Натальи.
— С чего вы взяли? — высокомерно отзывается та; но всё же останавливается, дожидаясь собеседника.
— Ваше лицо светится. И, кажется, не только от жаркой ночи, но и от грядущих хороших новостей, — сухо произносит молодой человек, начиная идти рядом с ней.
— «Жаркой ночи»? И вы — туда же?.. Вы тоже считаете, что я не могу прийти на работу дважды в одном платье? — усмехнувшись, отбивает женщина.
— Кто вам сообщил о собрании? Ваш телефон выключен со вчерашнего вечера, — замечает Марк, останавливаясь у двери в зал совещаний. |