Мы отошли в сторону, чтобы покурить травку; каждый поздравил Томмазо с совершеннолетием и высказал какое нибудь пожелание. Я пожелала ему поскорее найти себе девушку, он поблагодарил меня, но при этом странно усмехнулся. Последним высказался Берн:

– Желаю тебе научиться прыгать в воду с самой высокой скалы.

Потом нам страшно захотелось есть. Я с отвращением смотрела, как Берн и Томмазо пожирают бутерброды с кониной. Никола равнодушно жевал картошку фри, как будто такое зрелище было для него привычным, но когда Берн, отерев с губ кетчуп, заорал: «Когда нибудь я разорву и слопаю одну из курочек твоего папы!» – он вскочил и угрожающе посмотрел на него с высоты своего роста. Берн и Томмазо стали высмеивать его, размахивая локтями, как цыплята крыльями, и тогда он на несколько минут отошел в сторону.

Напряжение нарастало. Правда, со мной Берн вел себя сдержанно и отчужденно. Они с Николой предложили выпить за здоровье Томмазо, а затем подхватили его подмышки и подняли в воздух. Ананасный сок кончился, поэтому мы больше не разбавляли джин. Бутылка оказалась у Томмазо, и он не выпускал ее из рук. После каждого глотка у него перехватывало дыхание.

Берн сказал, что нам надо зайти внутрь башни: он хотел мне что то показать там. Никола отказался идти, сказав, что он там уже был, а Томмазо присоединился к нам, но было видно, что ему не столько хочется в башню, сколько неохота оставлять нас с Берном вдвоем. Мы подошли к сетчатой ограде вокруг башни. В свете далекого фонаря надпись «Вход воспрещен» было почти не разглядеть. Надо было еще пройти через поле, заросшее крапивой: у меня были голые ноги, и я сказала Берну, что буду вся в волдырях.

Лестница начиналась в полутора метрах над землей. Поднявшись по десяти очень крутым ступенькам, мы оказались в центре башни. Там была прямоугольная бойница, сквозь которую на нас смотрело море, абсолютно черное, без единого проблеска света. Берн включил фонарик.

– Сюда, – сказал он.

Мы перешли на другую лестницу и стали по ней спускаться. Стены покрывали нарисованные и процарапанные надписи, пол был завален отбросами, которые скрипели под подошвами моих сандалий. По телу у меня начали сбегать струйки пота. Давай вернемся, сказала я Берну, но он ответил, что хочет дойти со мной до конца.

– Не надо, выйдем отсюда, – захныкала я.

– Спокойно, мы уже почти пришли.

Позади шел Томмазо, от него пахло джином. Я вцепилась в футболку Берна, рванула ее, но он не остановился.

Вдруг лестница кончилась. Мы оказались в каком то помещении; я не могла понять, насколько оно просторное, пока Берн не провел лучом фонарика по стенам.

– Пришли.

Луч выхватил из темноты засаленный матрас, валявшийся в углу. Вокруг были аккуратно расставлены пустые бутылки и банки из под пива. Берн нагнулся, поднял одну и указал мне на выцветшую этикетку.

– Видишь, какой тут срок годности? Семьдесят первый год. Потрясающе, да? Здесь кто то жил.

Даже в темноте было видно, как сверкают у него глаза. Но у меня эта банка не вызывала ни малейшего интереса, как и все остальное здесь. Я представляла, как по полу, возле моих ног, которых я даже не могла различить в темноте, носятся полчища тараканов.

– Уйдем отсюда, – умоляла я.

Берн поставил банку на пол, в точности на то место, где она была раньше.

– Иногда ты ведешь себя, как капризная девчонка.

Почему то мне показалось, буд