В старых номерах газет проглядываю хронику. И среди главных новостей — Север. О нем обычно жирным шрифтом. Вот вам три заметки. Протяните-ка от них ниточку к ныне уже разменянным последним пятнадцати годам нашего столетия.

Октябрь 1928 года. «В низовьях Енисея в протоке Игарка предполагается постройка порта. Назначение порта — производство перегрузочных импортно-экспортных операций между речными и морскими судами».

Март 1930 года. «В далекой Хатангской тундре, в Норильске, нынче весной начнется постройка маленького рабочего городка. С первыми пароходами сотни рабочих отправятся туда, чтобы стуком, грохотом стройки разбудить угрюмую тундру.

Этим летом будут построены бараки на 400–500 человек, на 200 коек больница, школа, столовая.

Будущее Норильска — сказочное будущее… Постройка металлургического завода явится звеном в общей цепи индустриальных гигантов страны строящегося социализма».

Март 1931 года. «Вчера в Красноярск прилетел из Дудинки самолет, обследовавший возможность воздушного сообщения Красноярск — Дудинка. Путь от Красноярска до Дудинки и обратно был покрыт за 35 часов».

Хроника начинаний, в бурное развитие которых красноярцы верили и не верили…

«До» и «после»

Я выбрал специальность геодезиста-изыскателя. Привлекала она кочевой жизнью, к которой сибирские мальчишки привыкали со школьных каникул: уходили в тайгу, лазали по хребтам, спускались горными речками на «саликах» — плотах из двух-трех бревен.

Мой первый рабочий изыскательский сезон начался в Приамурье, на дальневосточной границе — в топких болотах-«зыбунах» возле Даурского хребта, куда изредка забредали уссурийские тигры.

Шел 1930 год, началась коллективизация. Все привычное сместилось.

Начали было выполнять задание — сделать рекогносцировку для прокладки дороги к Амуру. Вдруг новое распоряжение — заняться землеустройством создающихся колхозов. Но ничего еще по селам не устоялось, Месяца два бродили с места на место, выступали на сельских сходах, ставили межевые столбы.

Под осень нам поручили специальное задание — помочь съемке прибрежной полосы. Настала зима, а у нас — легкие палатки. Однако до окончания работ выезд из района нам запретили. Завершилась съемка лишь в декабре.

Я вернулся в Красноярск как раз к тому времени, когда местное отделение Географического общества, которое возглавлял профессор Вячеслав Петрович Косованов, создало Геодезическую секцию для помощи новостройкам.

Косованов был в городе личностью популярнейшей. Я помнил его с детства. Почтительно поклонился при встрече на улице. Он рассеянно кивнул в ответ и заторопился дальше, но вдруг круто повернулся:

— Простите, не припомню, уж извините…

Я назвал себя.

— Сын Ивана Александровича? Как же, как же… Мы оба были молодыми… Рано погиб, война.

Мой отец, ученый лесовод, был в 1914 году призван в армию и в декабре того же года убит в Карпатах.

Вячеслав Петрович спросил, чем я занимаюсь. Узнав, рассердился. Разве в Сибири изыскателю дел меньше, чем па Дальнем Востоке? Надо потрудиться для земли отцов, надо, надо…

Я оторопел. Стаж и опыт у меня ничтожны, зачем я нужен земле отцов? Но Косованов сделал вид, что не замечает моей растерянности.

— Сейчас тороплюсь, уж извините. Завтра после полудня. Мы в здании музея, знаете? Прямо с заявлением. Определим вас в Геодезическую секцию.

Три дня спустя я помогал уже картографу Нилу Сушилину уточнять карту Туруханского края. Это — на первое время. А вообще главным делом станет разведка дорог, изыскания гидростанций, съемка заводских площадок.