Арабелла поднесла к губам чашку. В ее синих глазах вспыхнул огонек.

– Знаю, – примирительно кивнула она. – Это ни в какие ворота не лезет, согласна. Но ты ведь никому не расскажешь?

—Конечно. Ни слова! – поклялась Джорджиана.

Все веселье Арабеллы разом пропало.

– Во всяком случае, теперь тебе известно, почему я считаю Джастина Стерлинга самым мерзким созданием на земле. И его вчерашнее возмутительное поведение на балу только лишний раз подтвердило это. – Но об этом Арабелла не собиралась рассказывать. К слову сказать, при одном воспоминании об этом ее до сих пор била дрожь. Наглость и высокомерие этого человека поистине не имели пределов.

И тут же она с ужасающей отчетливостью вдруг вспомнила, как часто-часто забилось ее сердце, когда он склонился к ее руке...

– Согласна, репутация у него просто ужасная. Но возможно, все, что ему нужно, – это хорошая женщина, которая могла бы исправить его характер... – Джорджиана не договорила.

Арабелла изумленно взглянула на подругу – на хорошеньком личике Джорджианы было какое-то странное выражение... этакая смесь смущения, стыда и тревоги.

– В чем дело? – резко спросила Арабелла.

– Ничего, уверяю тебя, – промямлила Джорджиана.

– Не верю – достаточно только взглянуть на тебя. Ну-ка признавайся! – велела Арабелла.

Джорджнану иной раз приходилось как следует встряхнуть, чтобы выяснить, что у нее на уме, в отличие от Арабеллы, которая имела обыкновение всегда высказываться без обиняков. Иногда она даже жалела, что в этом смысле совсем не похожа на Джорджиану. Арабелле приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы обуздать свой буйный нрав, и, если честно, без особого успеха.

– Джорджиана? – Арабелла вскинула брови. Джорджиана, как перед прыжком, набрала полную грудь воздуха.

– Я просто думала о вас двоих... Недотрога и самый красивый мужчина в Лондоне.

– Умоляю, не называй меня так! И его тоже, кстати.

– Прости. Я знаю, как ты к этому относишься... Но признайся честно, Арабелла, ведь он действительно самый потрясающий мужчина из всех, кого мы видели!

Арабелла ничего не могла поделать с собой. Перед ее мысленным взором опять вспыхнуло непрошеное воспоминание. Мерцающие, как влажные изумруды, глаза, твердая линия губ и мужественная, хотя и дерзкая улыбка, при одной только мысли о которой у нее подгибались колени и в животе все переворачивалось...

– Честно говоря, не заметила, – брякнула она.

Но Джорджиану трудно было обмануть. Впрочем, и заставить замолчать тоже.

– Будет тебе, Арабелла. Ты просто не могла не заметить. Вы с ним просто потрясающе смотрелись вместе... он такой смуглый, черноволосый, эффектный, и на его фоне ты казалась еще ярче, чем обычно. И вдобавок он выше тебя, что особенно здорово. Ты ведь едва достаешь ему до подбородка...

Не совсем, поправила про себя. Арабелла. Насколько она помнила, ее глаза оказались примерно на уровне его губ.

– Должна признаться, – нагнувшись к ней, Джорджиана понизила голос, – это выглядело так романтично!

Арабелла со стуком поставила чашку на блюдце, не заметив, что залила чаем скатерть. Спохватившись, она поспешила за салфеткой, но на бегу неловко толкнула коленкой краешек хрупкого и весьма, как оказалось, ненадежного чайного столика. И конечно, произошло то, что должно было произойти.

Чайный столик опрокинулся. Чашки и блюдца китайского фарфора со звоном разлетелись в разные стороны. А на любимом и безумно дорогом обюссонском ковре тетушки Грейс растеклись безобразные коричневые лужи.