– Дай бог, чтобы ты и наша семья отправились в путь по своей воле, а не потому, что к этому вас вынудят… обстоятельства. – Он вздохнул и помолчал. – Поверь, тяга что-то изменить – штука хорошая, вот только позже понимаешь, что в конечном итоге ничего не выигрываешь.

Снова короткая пауза, я уже думал, что тема исчерпана, и тут он выдал:

– Что вверху, то и внизу. Запомни.

В тот день я подумал, что это как-то относится к Башне, вполне логичное решение. Башня была нашим Миром, нашей Вселенной, все остальное казалось эфемерным, не более реальным, нежели то, о чем я читал в книгах. Мы родились в Башне, мы все время находились именно здесь, не считая вылазок с отцом, во время которых мы не уходили слишком далеко – Башня всегда оставалась у нас на виду, как маяк, как символ истинной жизни. Но все оказалось не так. В отличие от нас, детей, отец видел, как могут развиваться отношения между нами, когда мы подрастем. Он мог предугадывать, и потенциальная картина будущего его пугала.

Основным источником беспокойства среди детей с раннего детства был Марк. В два года он случайно обварил кипятком ногу тети Анны. Господи, как она кричала! Марк плакал – он тоже испугался, но я хочу сказать, что еще сопляком он наводил шорох, не только обижал сестер и братьев, но и доставлял неприятности взрослым – «пол у него горел под ногами», как говорила тетя Анна. Будучи маленьким ребенком, Марк смотрел на меня снизу вверх, и тогда нас еще можно было считать друзьями, я нередко участвовал в его же проказах, но по мере взросления что-то внутри у него противилось положению, которое – пусть с натяжкой – можно было назвать подчиненным. Волчонок рос, креп, и нечто внутри у него росло и крепло вместе с ним. Некая сущность, которая требовала быть во главе чего бы то ни было, подчинить себе остальных, сделать так, чтобы даже родные мать и отец отошли на второй план.

Я уверен, именно Марк виновен в гибели дяди Грэга и тети Анны. Косвенно или прямо, неважно.

Пожалуй, именно Марк приблизил трагическую кончину моих родителей. Прямых доказательств нет, но они мне и не нужны. Достаточно было заглянуть ему в глаза, когда мой отец перестал дышать. Взрослые стали мешать ему, они стояли у него на пути, как здания, которые не обойдешь, которые можно лишь разрушить, и он постарался.

Наш несчастный Стефан познал злобную суть Марка с самого его рождения. Стефан не говорил, хотя понимал все сказанное, он до сих пор молчит. Он странный. Скошенная голова Стефана, его молчание и кивки, если нужно кому-то ответить знаками, его припадки, во время которых он мычал, жутко выпучивая глаза, его длительные прострации, во время которых он будто выпадал из нашей реальности, – все это вызывало злобные насмешки Марка, он допекал Стефана, доводил его до истерики, и никто и ничто не могло Марка осадить. Если же тетя Анна наказывала его, это лишь усиливало его ненависть и злобу к Стефану. Бешеная энергия, привычка пакостить, сарказм и злоба не позволили бы Марку изменить в себе хоть что-то, даже если бы он сам этого захотел.

Когда же умерли родители Марка, он, казалось, вообще слетел с катушек. Исчез последний сдерживающий рычаг – его мать, тетя Анна. Это привело к тому, что мой отец сменил для Стефана жилище – попросту спрятал его, чтобы Марк его не видел, чтобы они не встречались. Стефану носили еду, подозреваю, что он помогал отцу и матери обрабатывать, растить, пропалывать те из наших «полей», которые взрослые не перенесли на нижний ярус «Юпитера», оставили на нижних этажах Башни. Помогать другим Стефан всегда был согласен, он никогда никому не отказывал. Но даже это – вынужденное отсутствие Стефана – не остановило Марка.