В записи не пустишь, а в реальном времени чужой альфа‑ритм по ушам бьет. Скажи, – она внезапно приподнимается на локте – ты многим женщинам жизнь разбил? Мы с Корой не в счет, мы на тебя право имеем.
– Одной.
– Подожди, не говори, кто это. Сама вычислю. – Уголек напрягается, на переносицу ложится морщинка. – Мама, да? Через год после того, как драконом стала. Как же я раньше не догадалась, почему она до сих пор не замужем! Триста лет одна! Коша, тебя убить мало.
– Она не одна.
– Бабник! Кора знает?
– Конечно, знает.
– А почему я не знала?
– Анна боялась. Она очень следила за тем, чтоб не перебежать тебе дорогу.
Уголек тянется через меня к столику за очками‑компьютером. Из обоих глаз текут слезы. Как она собирается работать с мокрыми глазами?
– Как ты в очках плакать будешь?
Она сквозь слезы улыбается.
– Это последняя модель. В ней все предусмотрено, – надевает очки, стекла темнеют, скрывая зрачки. – Нашла. Посмотри, это тебя касается.
Прижимаю к глазам ее очки. Пейзаж Сэконда. Рядом лежит на песке Анна. Голос Уголька:
– Что с тобой, мама. Почему постельным трюкам нужно обязательно учить личным примером?
– Я ищу себе партнера по жизни.
– Но разве так это делается? Зачем человеческую проституцию переносить на драконов? Еще немного, и они догадаются.
– Не догадаются. Все позы, все приемы записываются на сенсо. Каждый прием после многократного просмотра участниками и коррекции слабых мест доведен до блеска. Весь материал снабжен комментариями, предисловиями, послесловиями. Это крепкий научный труд, объединяющий сексуальный опыт людей и драконов. По нему сотни лет наши дети‑крокодильчики учиться будут. Мне памятник поставят. Нерукотворный…
– Мама, что случилось? Я же чувствую, ты в штопоре.
– Я изнасиловала дракона. Теперь наказана.
– Он тебя не простил?
– Простил. Он же дракон. Забудь. Кризис прошел. Время лечит любые раны.
– Время заносит песком города, но ничего не лечит. Он женат?
– Да.
– Вернись к нему, объясни. Он поймет. Она тоже поймет.
– Спасибо, дочь.
Я срываю очки. Уголек сидит на постели, глотает слезы.
– Мы о тебе говорили. Мама струсила. Я бы все поняла.
– Ты дракон, а она еще оставалась человеком. Ты как раз начала тогда исчезать. На неделю, на месяц, на год. Нам и так было страшно за тебя.
– А потом я исчезла на пятьдесят лет. Коша, я была страшная дура. Я думала, годы что‑то изменят. Ты правильно сделал, что не пытался меня вернуть. Я бы не поняла. Как же тебе было плохо! Это все гордость. Мне мало было, что ты меня любил. Мне надо было обязательно быть первой. А первой у тебя всегда была Кора. Ты не мог это скрыть, у тебя все наружу.
– Уголек, ты навсегда вернулась?
– Да. Теперь – да. Как бы далеко я от тебя ни находилась, я с тобой.
– А гордость?
– Давно вся в подушку ушла, вместе со слезами.
Уголек плачет, а я ликую. Знаю, что она все чувствует, но ничего не могу с собой поделать.
– Да ну тебя! – возмущается она, но уже сама готова смеяться. Мы распахиваем окно, протискиваемся наружу и уходим в небо.
Уголек наводит порядок в моем кабинете. Никому другому это не позволяется, даже Коре. Но Уголек с детства лучше меня знает, что где должно лежать.
– Да, Мастер, не успел к моему приходу убраться. Кто же бумаги в шкаф к тряпкам прячет? А на что журнальный столик похож? Ты его на улице держал?
В доме орудуют два десятка киберов. |