|
Паша видел, что, дети, радуясь тому, что их везут, хлопали в ладоши, а взрослые смеялись и бежали скорее, чтобы доставить им удовольствие.
Тогда слуга собрался с духом и спросил Барам-пашу:
— Не думаешь ли ты, о господин, что у этих детей могут быть дурные родители?
Но Барам-паша, как и все старики, был упрям в своем гневе:
— Я слышал отзывы о них от их же единомышленников. Я говорю тебе, они должны выехать из моего дома, прежде чем наступит вечер.
Проехав чуть дальше, Барам-паша повстречал нескольких женщин, одетых по-европейски, которые направлялись в город. Они шли тихо и скромно, одежда их была простого покроя, а в руках они несли тяжелые, наполненные доверху корзины. Паша обернулся к слуге и сказал:
— Пойди и спроси, кто они?
Слуга отвечал:
— Мне нечего спрашивать об этом, господин, потому, что я встречаю их каждый день. Это женщины гордонистов, они несут с собой съестные припасы и лекарства, чтобы помочь больным, которые слишком слабы, чтобы прийти за помощью к ним в дом.
Барам-паша возразил:
— Если даже они будут скрывать свое нечестие под видом ангелов, я все равно изгоню их из своего дома.
Он поехал дальше, пока наконец не достиг большого дома. Подъезжая к нему, Барам-паша услышал шум голосов и громкие крики.
Он обернулся к слуге и сказал:
— Ты слышишь, как танцовщицы и распутники шумят у меня в доме?
Но, заглянув за угол, увидел больных и калек, толпящихся перед входом в дом. Они рассказывали друг другу о своих страданиях, и многие при этом испускали громкие вопли.
Махмуд, слуга паши, собрался с мужеством и сказал:
— Вот те распутники и танцовщицы, которые шумят в твоем доме. Они приходят сюда каждое утро посоветоваться с врачом-гордонистом, а сиделки делают им перевязки.
Барам-паша возразил:
— Я вижу, что эти гордонисты околдовали тебя, но я слишком стар, чтобы поддаться их лжи. Говорю тебе, если бы это было в моей власти, я перевешал бы их всех на балках этой крыши.
Барам-паша был в сильном гневе, когда сошел с осла и поднялся по ступеням лестницы. Он вошел на площадку. Навстречу ему вышла высокая женщина и поздоровалась с ним. У нее были седые волосы, хотя она не казалась старше сорока лет. У нее было умное лицо и горделивая осанка, и хотя была одета в простое черное платье, видно было, что она привыкла повелевать.
Барам-паша обернулся к Махмуду и спросил:
— Эта женщина выглядит такой же доброй и умной, как жена пророка. Что она может делать в этом доме?
И Махмуд отвечал:
— Это миссис Гордон, которая управляет колонией с тех пор, как весной умер ее муж.
Старика снова охватил гнев, и он резко сказал Махмуду:
— Скажи ей, что я пришел сюда, чтобы прогнать ее и ее людей из моего дома.
Слуга сказал ему:
— Неужели справедливый Барам-паша прогонит эту христианку, не убедившись лично в ее преступлениях? Не лучше ли будет, о, господин, если ты скажешь этой женщине: я пришел осмотреть мой дом. И если ты найдешь, что здесь все происходит так, как тебе говорили миссионеры, ты скажешь ей: ты должна оставить это место, потому что ничто дурное не должно происходить там, где умерли мои близкие.
Барам-паша ответил:
— Скажи ей, что я хочу посетить мой дом.
Махмуд передал это миссис Гордон, и она сказала:
— Очень рада показать Барам-паше, как мы устроились в его дворце.
Миссис Гордон послала за молодой мисс Юнг, которая с детства жила в Иерусалиме и свободно объяснялась по-арабски, и попросила ее показать Барам-паше их дом.
Барам-паша оперся на руку своего слуги, и начал обход. Так как паша хотел видеть весь дом, мисс Юнг повела его сначала в подвальный этаж, где помещалась прачечная. |