Изменить размер шрифта - +

Ингмар в это время стоял у самой двери. Услышав эти слова, он протянул руку, нащупывая ручку двери, словно не видел ее, но не повернул своего лица к Карин, — это длилось всего секунду. Карин поспешила взять свои слова обратно.

— Упаси Бог, я не утверждаю, что кто-нибудь из нашей общины может любить другого человека плотской любовью, — сказала она. — Просто думаю, что теперь Гертруда любит самого смиренного брата из нашей колонии больше, чем тебя.

Ингмар, тяжко вздохнув, быстро отворил дверь и вышел из комнаты.

Карин некоторое время сидела, погруженная в глубокую задумчивость, потом она поднялась, пригладила волосы, повязала на голову платок и пошла поговорить с миссис Гордон. Карин откровенно передала миссис Гордон цель приезда Ингмара, и посоветовала ей не позволять Ингмару жить в колонии, потому что им грозит опасность потерять одну из сестер. Случилось же так, что во время разговора с Карин миссис Гордон сидела у окна и смотрела во двор, где стоял Ингмар, прислонясь к столбу, и вид у него был еще более беспомощный и неуклюжий, чем всегда; по лицу миссис Гордон мелькнула легкая улыбка.

— Мне бы не хотелось отказывать кому бы то ни было в убежище; особенно, если человек приехал издалека и имеет столько родственников среди колонистов. — А если Господь посылает теперь Гертруде испытание, то нельзя мешать ей пройти через него.

Этот ответ удивил Карин. В пылу разговора она подошла ближе к миссис Гордон и смогла, наконец, увидеть, на кого та смотрит с улыбкой. Карин видела только, как Ингмар похож на отца, и, как ни была она сердита на него, ее возмущало, как это миссис Гордон не понимает, что человек с такой наружностью прежде всего мужчина и обладает умом и достоинством больше, чем другие.

— Хорошо, — сказала она, — будь по-вашему, но он всегда добивается своего.

 

Вечером того же дня большинство колонистов собралось в уютном зале. Одни следили за веселыми играми детей, другие беседовали между собой о событиях дня, а некоторые, собравшись по несколько человек вместе, читали американские газеты. Когда Ингмар Ингмарсон увидел это большое ярко освещенное помещение и счастливые лица людей, он не мог удержаться от мысли: «Несомненно, далекарлийцам здесь очень хорошо живется, и они не стремятся назад на родину. Эти американцы лучше нас знают, как сделать так, чтобы было хорошо им и другим. Да, благодаря этой дружной совместной жизни колонисты могут выносить все тяготы и лишения, — это мне совершенно ясно. Правда, те, кто раньше владели целыми именьями, должны теперь довольствоваться одной комнаткой, зато здесь у них больше удовольствий и удобств. К тому же они столько видели и столькому научились. Я уже не говорю о взрослых, но мне всерьез кажется, что здесь даже самые маленькие дети знают больше, чем я».

Многие из крестьян подходили к Ингмару и спрашивали его, как ему тут понравилось.

— Я вижу, — говорил Ингмар, — что вы тут неплохо устроились.

— Ты, наверное, думал, что мы живем здесь в шалашах? — спросил Льюнг Бьорн.

— Нет, я знал, что до этого дело не дойдет, — ответил Ингмар.

— Насколько я знаю, о нас на родине ходили и такие слухи.

В этот вечер Ингмара много расспрашивали о том, что делается у них в деревне. Один за другим подходили они к Ингмару, садились возле него, справлялись о своих соседях, и почти никто не забыл спросить об Еве Гуннарсон.

— Она жива-здорова, — отвечал Ингмар, — и не упустит случая побранить хелльгумианцев.

Среди присутствующих Ингмар заметил одного молодого человека, который весь вечер держался вблизи него, но не заговаривал с ним. «Интересно, кто этот человек, который так похож на меня и который смотрит на меня так, словно ему хочется вышвырнуть меня из комнаты?» — думал Ингмар.

Быстрый переход