Один Бог знал, как высоко она вознесла его в своих мечтах!

Детей в доме учителя воспитывали в строгости.

Они очень много работали, и им редко доставалось какое-нибудь удовольствие. Но весной, когда Сторм перестал проповедовать в здании миссии, в школе произошли некоторые перемены. Матушка Стина все чаще и чаще повторяла мужу:

— Сторм, надо, чтобы молодежь повеселилась. Вспомни нашу молодость: когда нам было по семнадцать лет, мы нередко проплясывали все ночи напролет.

И в одну субботу, когда к ним в гости зашли Хок Габриэль Маттсон и дочь бургомистра Гунхильда, в школе устроили танцы.

Гертруда была в восторге, что можно потанцевать, но Ингмар ни за что не хотел участвовать в веселье. Он взял книгу, сел на диван к окну и начал читать. Гертруда несколько раз подходила к нему, чтобы оторвать его от книги, но он сидел мрачный и нахмуренный и упорно отказывался. Матушка Стина вздыхала, глядя на него:

«Сейчас видно, что он происходит из старинного рода, — думала она, — такие люди никогда не бывают по настоящему молоды».

Зато трое остальных были так довольны, что поговаривали собраться в следующую субботу куда-нибудь на вечеринку. Они обратились за разрешением к учителю и его жене.

— Я позволю вам, если вы пойдете на вечеринку к Ингмару-сильному, — сказала матушка Стина, — потому что там вы встретите только порядочных и знакомых людей.

А Сторм поставил еще условие:

— Я позволю Гертруде идти только в том случае, если Ингмар пообещает пойти и позаботиться о ней.

Тогда все трое бросились к Ингмару. Он коротко и решительно отказал им и продолжал читать, не отрывая глаз от книги.

— Ах, не стоит и просить его об этом! — сказала вдруг Гертруда таким странным тоном, что он поднял глаза и взглянул на нее.

Как хороша была Гертруда, возбужденная танцами! Но на губах ее играла насмешливая улыбка, а глаза презрительно сверкнули, когда она отвернулась от Ингмара. Как явно презирала она его, такого некрасивого и неповоротливого, словно родившегося стариком! Тогда Ингмар поспешил согласиться — другого выхода у него просто не было.

Несколько дней спустя Гертруда с матерью сидели в кухне за работой. Вдруг Гертруда заметила, что мать начала беспокоиться. Она остановила прялку и сказала, прислушиваясь после каждого своего слова.

— Не могу понять, что это такое, — сказала она. — Ты ничего не слышишь, Гертруда?

— Да, — отвечала Гертруда, — похоже, кто-то ходит в классе.

— Кто там может быть в такой час? Послушай, как там возятся, шумят и бегают из угла в угол.

И действительно, в большом пустом классе кто-то так шумел и стучал, что Гертруде с матерью стало страшно.

— Там кто-то есть, — сказала Гертруда.

— Кто же это может быть? — удивилась матушка Стина, — Но должна тебе сказать, что это повторяется каждый вечер с тех пор, как вы тут устроили танцы.

Гертруда поняла, что мать думает, будто с того вечера в доме завелись привидения. И она знала также, что если матушка Стина говорит об этом, то конец и танцам, и веселью.

— Я пойду и посмотрю, в чем там дело, — сказала Гертруда, но мать схватила ее за платье.

— Ох, не хочется мне пускать тебя…

— Но, матушка, надо же узнать, что там такое.

— Тогда уж лучше пойдем вместе.

Они тихонько пробрались по лестнице, но отворить дверь побоялись, и матушка Стина решила заглянуть в замочную скважину.

Она долго стояла и смотрела, и Гертруде показалось даже, что она смеется.

— Что там такое, матушка? — спросила Гертруда.