– Прошу немедленно привести себя в порядок, гражданка Типсина!

– Ох, дайте, дайте воды! – как бы сама боясь истерики, простонала Голубкина. – Как ужасно, ужасно, если близкий тебе человек… Ну, почему, почему, Игорь Саввович, вы не хотите говорить правду?.. Ведь вы не найдете человека, который бы сказал: «Голубкина способна хоть чуточку солгать!» Честность, принципиальность, человечность – вот девиз моей жизни.

С той минуты, как Голубкина вошла в кабинет, следователь безнадежно пытался скрыть отвращение к врущей, насквозь фальшивой, преступной женщине. Он то сосредоточенно писал протокол, то сверхвнимательно рассматривал исписанную страницу, то чистил ногти, и моментами вид у Селезнева был такой, точно он неожиданно попал ногой в волчий капкан. «Моя бы воля, – вопреки желанию говорили тоскливые глаза Селезнева, – моя бы воля, насиделась бы ты, стерва, даже без вины за крепкими стенами! Ну да теперь-то ты у меня не выкрутишься!»

– Поехали дальше, – изучая страницу, сказал Селезнев. – Есть белые пятна… С вами, гражданка Типсина, о гараже беседует гражданин Гольцов, он проявляет инициативу, а заявление на имя председателя райисполкома Малярко относите по назначению вы, Типсина. – Он порылся в бумагах. – Канцелярия Кировского райисполкома сообщает, что заявление на строительство гаража доставила гражданка Типсина. Как это произошло? Когда и где передал вам заявление гражданин Гольцов? При свидетелях или без свидетелей?

Такой вопрос Голубкина, видимо, заранее не обдумала. Она медленно убрала с лица горестные пряди, на какое-то мгновение сделалась сама собой – пожилой женщиной, здорово потрепанной жизнью и поэтому усталой.

– Не помню! – пожав плечами, сказала Голубкина, пытаясь выиграть время. – Не помню, когда Гольцов передал мне заявление… Я вспомню, обязательно вспомню, когда это произошло. – Она чарующе улыбнулась. – Зато я прекрасно помню, где это происходило… Мы с Игорем Саввовичем встретились в сквере на площади Декабристов… Помните, Игорь Саввович, я была в голубой кофточке и вельветовых брюках, а на вас был зеленый в полоску костюм. По-моему, югославский…

В напряженной тишине Селезнев записал рассказ Голубкиной, прочитал написанное еще раз, сделал несколько маленьких исправлений, глядя в пространство, проговорил:

– В конце апреля и начале мая прошлого года гражданин Гольцов дважды был в длительных командировках. Вспомните, Типсина, когда примерно состоялись обе встречи? Предварительная и с передачей заявления…

– Не помню! Совсем не помню! – на нежном выдохе произнесла Голубкина. – О, как я понимаю ваше желание поймать меня на ошибке! По забывчивости я назову число, а в это время дорогой Игорь Саввович был в командировке… Я на вас не сержусь, Юрий Ильич: работа есть работа.

Игорь Саввович не выдержал – голосисто захохотал. Как было не смеяться, если не во сне, а наяву существовала Голубкина, живая, материальная, к которой можно было прикоснуться пальцем, чтобы убедиться: происходящее вовсе не бред. Хохоча, Игорь Саввович случайно посмотрел на Селезнева, увидел потемневшие от гнева глаза и без труда прочел: «Вы вспомните наконец, Гольцов, что у вас произошло в конце апреля и начале мая?»

– Стыдно, товарищ Гольцов, смеяться над человеком, который вас искренне и бескорыстно любил! – с пафосом воскликнула Голубкина и трагически вытянула руку. – Отныне мы с вами незнакомы! Уверена, что Юрий Ильич, этот выдающийся, необыкновенного ума и поразительной доброты человек, давно разгадал вашу нечестную игру.