– А чего тут, товарищ следователь, рассказывать? Драка была, так этих драк, как редиски – гривенник пучок… Ну я, конечно, выглянул в окно, думаю, спать пора, а они драться! Ну и что – дерутся? Гривенник пучок! Я эту ночь у матери ночевал, выглянул в окно, посмотрел: дерутся, да и прилег, а мать ревет: «В переулке человека насмерть убивают!» – и меня с кровати тащит: «Погляди, погляди, Еля, как смертно убивают!»… Меня дома Елей зовут… Посмотрел я опять в окошко – смотреть нечего! Драка! Да чего, товарищ следователь, рассказывать! Драка как драка – гривенник пучок! – Фалалеев передохнул. – А мать все ревет: «Убили, убили до смерти! Беги, Еля, спасай! Беги, Еля, спасай, да беги, Еля, спасай!» Все уши прожужжала – вот я и выскочил во двор. Гляжу: убили, но еще дышит… Ай, да чего я рассказываю! Вы сами, товарищ следователь, видели! Я только начало драки прихватил, а как убивали – врать не люблю – не видел… Конечно, Гольцов сам напал, но мое дело сторона. Этих драк – гривенник пучок!

Селезнев, ничего не записывая, поглядывал на Гелия Макаровича исподлобья, грыз спичку, а Игоря Саввовича от мелких, звонких, похожих на падающие откуда-то металлические колечки слов начинало поташнивать, словно в скоростном самолете, резко набирающем высоту. Что-то пестрое струилось перед глазами, предметы расплывались, Селезнев и Фалалеев казались волнистыми, сделанными как бы из гофрированного материала. В кабинете спертый воздух как бы маревом поднимался от пола. Что происходило? Не сошел ли с ума Игорь Саввович, если слышал и видел все это наяву?

– На какой почве имеете личные счеты с гражданином Гольцовым? – между тем человеческим и даже будничным голосом спросил Селезнев. – Когда познакомились, где познакомились, когда последний раз встречались?

Гелий Макарович жалобными, укоряющими за несправедливость глазами посмотрел на Селезнева: «Ну, что вы плетете, товарищ следователь!»

– Хужеете вы, товарищ Селезнев, сильно хужеете! – огорченно сказал Фалалеев. – Когда из району приехали, потолковее и подобрее были… Не знаю я вашего Гольцова! Издалека видел, слыхал о нем, а знакомства не имею… – Он укоризненно покачал головой. – Сами подумайте: какое у меня может быть знакомство с Гольцовым? Он там… – Гелий Макарович показал на потолок, – а я здесь! – Фалалеев ткнул пальцем в пол. – Мы на черных «Волгах» не разъезжаем, коньяки за двадцать рублей не пьем, на Советской власти не женимся… Нет, хужеете вы, товарищ Селезнев! Заелись, загордились, бирюльками пугать стали…

Селезнев согласно кивнул.

– Может быть, и бирюльками! – сказал он. – Однако поедем дальше… Вы как бы случайно сказали, что Гольцов первым начал драку. Как это было?

– Обыкновенно! Вот как было… Я слышу: кричит1 Подхожу к окну – стоят против друг дружки. Чего, думаю? А он опять кричит…

– Стоп! Значит, к окну вас привлек голос Гольцова?

– А кого же еще! Кричит: «Сойдите с дороги, гады!» А этот, который длинный, вежливо отвечает: «Проходите, место есть!» А Гольцову надо обязательно середкой переулка идти, барин нашелся… «Отойдите, кричит, переулок мой, кричит, руки-ноги пообломаю, кричит!» Ну, и бросился на этого, высокого, которого убили…

– Вы знаете высокого, то есть Бориса Иванова?

– Это как посмотреть! Встречал я его.