Савков внешне тоже нестандартен – этакая тощая столбовая верста с непропорционально большой головой. Всякий, кто видел Савкова идущим, удивлялся, как этому человеку удавалось сохранять равновесие – голова, казалось, должна была перевесить туловище вперед или назад.

– Прошу подписать командировку в Усть-Чаю! – сердито сказал Савков. – Главный инженер ничего, кроме плота, сегодня не знает и знать не хочет, а ехать надо. Дело срочное!

– Отлично! Давайте командировку, Николай Егорович.

Игорь Саввович еще раз внимательно оглядел Савкова. Инженер был до предела деловитым, озабоченным, руки, протягивающие командировку, тряслись от возмущения Валентиновым, который, разбойник этакий, интересовался только Коло-Юльским плотом.

– Если не ошибаюсь, вы едете проверять новые краны? – спросил Игорь Саввович.

– Проверить краны, провести точный хронометраж, установить причину слабости некоторых узлов… Дел много!

Игорь Саввович вернул подписанную командировку, лениво потянулся.

– Поезжайте, Николай Егорович! – сонно проговорил он. – Правда, вам нечего делать в Усть-Чае, но погода отличная. Позагораете, половите рыбу… В тресте скучно!

Савков побледнел.

– Что вы хотите этим сказать?

Игорь Саввович продолжал улыбаться.

– Хочу сказать, что через неделю на Усть-Чае все краны будут поставлены на консервацию… Река, представьте, внезапно обмелела, плоты до осеннего подъема воды не пойдут… А вы все-таки поезжайте, поезжайте, Николай Егорович! Может быть, успеете сделать хронометраж, хотя лес кончается и краны шестьдесят процентов суточного времени простаивают.

Игорь Саввович бил жестоко, на смерть! Эти «прогрессисты» пыжились своей неистребимой деловитостью и глобальными инженерными знаниями, считали, что все в тресте, кроме них, отрабатывают, а не работают, и вообще были высокомерны точно так же, как был высокомерен пять лет назад их начальник Игорь Гольцов. Он-то прекрасно знал, как можно спустить с зарвавшегося Савкова три шкуры за «милого друга» и каламбур «Гольцов готов работать восемнадцать часов в сутки, чтобы восемь рабочих часов ничего не делать!».

– Вы уже уходите? – удивленно спросил Игорь Саввович, увидев, что Савков поднимается.

Бросив на стол командировку, перевешиваясь вперед, Савков не вышел, а выбросился из кабинета, громко стукнув дверью.

Игорь Саввович вполголоса захохотал. Славные, хорошие, замечательные парни, но до сих пор думающие, что перемещают континенты и меняют течение рек, а разве это возможно в царстве главного инженера Валентинова, который еще неделю назад приказал профилактически отремонтировать и законсервировать краны, чтобы по высокой осенней воде получить от них больше того, что можно взять на скупом пайке малогрузных плотов.

– Виктория Васильевна, у вас нет дворника Бочинина?

– Он в приемной, Игорь Саввович. Что прикажете?..

Трестовского дворника Игорь Саввович Гольцов встретил в центре кабинета, усадил на стул, сам уселся на свой подоконник – лобное место. После звонка полковника Сиротина он вспомнил, что краем уха слышал о деле дворника. У него будто бы неизлечимо больна мать, ухаживать за ней некому, в больницу хроническую больную не принимают, а законники из районного отдела милиции отказали в прописке сестре Бочинина, которая собиралась обихаживать больную мать.

– Петр Семенович, – вспомнив имя дворника, сказал Игорь Саввович, – на этой неделе, не позже четверга, ваша сестра будет прописана. Желаю всего наилучшего!

Дворник, маленький человек с большими руками, просиял, вскочил, начал топтаться на месте, не зная, что сказать или сделать.