Еще восемь человек погибли в то холодное утро; остальных, включая Эзру Скалли, спасли люди – встав в живую цепь и страхуя друг друга, они выловили в прибойной полосе всех уцелевших и переправили наверх.

Так погиб мой отец; за ним ушла мать, хотя она ходила по земле после этого еще семь лет.

А Эзра получил ленточку к своей золотой медали Королевского общества спасения на водах; был учрежден фонд общественных пожертвований на постройку ангара и бетонированного спуска у подножия холма в Гранвиле, а заодно и на приобретение спасательной шлюпки, 41-футовой шлюпки типа «Ватсон», которая стала носить имя «Оуэн Морган».

Шагов я не услышал, а дверь уже открывалась. Бежать времени не было. Когда дверь закрылась и зажегся свет, в правой руке у меня был наготове маузер. Эзра уставился на меня непонимающим взглядом, полупьяный, держа в руке ящик с пустыми бутылками из-под пива.

Он недурно научился говорить по-немецки – с тех пор как мы виделись.

– Ты кто? – строго спросил он. – Что ты здесь делаешь?

Я снял с головы стальную каску.

– Здравствуй, дядя Эзра, – сказал я тихо, как в детстве; наше кровное родство было далеким, Эзра приходился моей матери троюродным братом.

После гибели отца он заменил мне его и, я думаю, любил меня не меньше, чем мою мать – единственную женщину, которую он по-настоящему полюбил в жизни.

Он перешел на шепот и поставил ящик на пол.

– Оуэн? – проговорил он. – Это ты, парень?

– Именно так, Эзра.

Он подошел, протянул руку и мягко коснулся моего лица.

– Боже праведный, парень, что они с тобой сделали?

– Война, Эзра, война.

Он медленно кивал, потом, в смущении, схватил меня в свои медвежьи объятия и оттолкнул. Сердито глядя влажными от слез глазами, он спросил:

– Что же это такое? Что за мерзость творится? Ты сейчас пришел не за тем, за чем приходил тогда, в сороковом году?

– Ты и об этом знаешь?

– Узнал на другой же день... Симона сказала мне. – Тут он тряхнул головой и добавил: – Сын Оуэна Моргана – солдат. Непорядок. Что же ты не пошел на флот?

– Были свои причины, Эзра. Как-нибудь расскажу. А где Симона?

– Живет теперь в коттедже в Ла-Фолезе, одна. Фрицы используют дом Сеньора как полевой госпиталь. Старый Райли там заведующий.

Последний гвоздь в гроб Джо Сент-Мартина. Но о нем у меня не было времени даже думать.

– Слушай, что я тебе скажу, Эзра, – сказал я. – У меня немного времени. Что ты знаешь о проекте «Черномазый»?

– Так вот почему ты здесь? Как ты об этом узнал?

Я рассказал ему про Сент-Мартина.

– Жаль, – сказал он, набивая табаком из старого кожаного кисета свою трубку. – Я уж надеялся, что этого ублюдка давно скормили рыбам. Попусту тратишь время, Оуэн. Ничего здесь нет. Проект «Черномазый» уже сдох. Не хватает торпед, понимаешь? А главное, почти все парни, обученные управляться с торпедами, погибли. Базы торпедных катеров Бретани, которые еще в руках немцев, крепко блокированы. Суднам снабжения трудно пробиться.

– Я вижу, ты хорошо осведомлен.

– Мы слушаем новости Би-би-си каждый вечер, – ответил он. – У немецкого унтер-офицера, расквартированного у меня, есть радиоприемник. – Он поколебался, затем добавил: – Не думай о них, Оуэн, ради меня. Это – все хорошие парни, в основном саперы. Мои приятели.

– Ладно. Если не придется столкнуться с ними на узкой дорожке.

– Значит, у тебя к ним нет ненависти?

– К немцам? – Я мотнул головой.