В твоей комнате обнаружили драгоценности короля; ведется работа по выяснению твоей личности. Даже если новых улик и не будет, достаточно копнуть чуть поглубже, чтобы повесить тебя как шпиона. Прелестная ситуация. Обдумай ее как следует в следующий раз, когда проснешься… Спокойной ночи. Приятных сновидений, — заключила Уна О'Дуайер.

Она совершила одну-единственную ошибку. Новости о поисках Тади вызвали у Лаймонда только ощущение брошенного вызова, мгновенное, против воли возникшее чувство восхищения ею. Но то, что она сказала чуть раньше, высвободило его холодный, непреодолимый, ужасающий гнев. Обе ноги и левая рука его были притянуты ремнями к кровати, но правая, поврежденная, только подвешена к сломанной ключице. На долю секунды преодолев боль, он решительно выдернул руку из повязки и изо всех сил ударил по ближайшему подсвечнику.

Результат превзошел его ожидания. Пол покрывал толстый слой сухого тростника. Маслянистые свечи, покатившись, быстро образовали розовый ковер огня, который в считанные мгновения охватил светлое вощеное дерево. От резкого движения он ощутил нестерпимую боль в сломанной ключице и, задыхаясь, погрузился во тьму. Уна, стоявшая в двух шагах от двери, увидела, как темная голова опускается на смятое полотно и падает рука, озаренная пламенем. Она закричала, призывая грума, и бросилась обратно в комнату.

Когда его освобождали, перерезая ремни, ослепительная вспышка боли на мгновение привела его в чувство. Он открыл глаза, увидел негодующее лицо Уны и засмеялся. Его вытащили через дверь. Комната позади стала золотисто-красной; на этом ярком фоне кровать, стул и стол, занавески и резные панели выделялись словно хрупкий узор — золотое на золотом, красное на красном. Когда они спустились вниз, на потолке первого этажа уже показались языки пламени.

Дом был деревянным, как и большинство соседних. Вся улица уже ожила: черный дым с горящего балкона стелился по двору. Кто-то снаружи разбил замок на воротах и с ведром побежал к колодцу. Соседи полагали, что дом стоит пустой. Уна не могла допустить, чтобы ее обнаружили здесь вместе с Лаймондом. Но, вытаскивая его, трудно было бы уйти незамеченной. Под прикрытием сгустившегося дыма его занесли в крыло, еще не тронутое огнем, и положили около двери, укрыв плащом Уны. Здесь же грудой лежала одежда, которая была на нем в Амбуазе. Порывшись там, Уна вытащила ацтекскую маску и бросила ее во двор, чтобы задобрить судьбу. Минутой позже, затаив дыхание, она проскользнула сквозь густой дым и скрылась вместе со своим слугой, смешавшись с толпой, собравшейся с ближайших улиц.

Лаймонд остался лежать неподвижно. Странно, но он мог очень хорошо слышать: единственное чувство, которое связывало его с внешним миром. Пока он лежал на каменных плитах, каждый звук со двора доносился до него с потрясающей ясностью: топот ног по булыжникам, скрип блоков, тонкий серебристый звон воды, выплескивающейся из полных ведер. Крики. Хлопанье ставен. Громыхание тачки, на которой поспешно везли еще воду. Лай собаки, высокий, как звук флейты или крик совы. А рядом — глухой рев разгорающегося пламени, пожирающего свою добычу — дом Эли и Анны Мутье.

Перед тем как обрушилась крыша, двоим мародерам похрабрее других удалось проникнуть в особняк Мутье с черного хода, где они обнаружили человека, которого приняли тоже за грабителя, надышавшегося дымом. Воры растолкали его из любопытства, и незнакомец сделал заманчивое предложение — за большую плату тайно отвезти его на их тележке по определенному адресу.

Так как взять в доме было нечего, эти двое не стали тратить время на пустые разговоры и восприняли предложенное как удачу. Не составило большого труда уложить этого скрюченного парня на тележку под простыни и покатить ее по запруженной народом улице, удаляясь от пожара как раз в тот момент, когда там появился Тош.