– Тридцать лет – не многовато?

– Не больше, чем пятьдесят лет убийств. Каждому свое – он настаивает, и я настаиваю.

– Вы во Франции не знаете, что такое закрытые дела?

– Знаем.

– У тебя что, никогда не оставалось нераскрытых дел?

– Немного.

– Но оставались?

– Да.

– А почему ты не бросил это?

– Я тебе уже сказал – из‑за моего брата.

Лалиберте улыбнулся, как будто выиграл очко. Адамберг повернулся к Санкартье. Тот же сигнал.

– Ты так любил своего брата?

– Да.

– Ты хотел за него отомстить?

– Я хотел доказать его невиновность, Орель, а не отомстить.

– Не придирайся к словам, это одно и то же. Знаешь, на что, по моему мнению, похоже твое расследование? Которое ты мусолишь уже тридцать лет?

Адамберг молчал. Санкартье взглянул на своего суперинтенданта, из его глаз исчезла вся доброта. Жинетта продолжала смотреть в пол.

– На навязчивую идею, – объявил Лалиберте.

– По твоему понятию, Орель, по твоему.

Лалиберте сменил позицию и угол атаки.

– Теперь поговорим как полицейские. Тебе не кажется странным, что твой убийца‑путешественник убивает у нас в тот момент, когда здесь находится его преследователь? То есть ты, одержимый навязчивой идеей полицейский, гоняющийся за ним тридцать лет? Такое совпадение не кажется тебе странным?

– Конечно, кажется. Если это совпадение. Я же сказал, что после убийства в Шильтигеме Фюльжанс знает, что я дышу ему в затылок.

– Бред! Неужели ты полагаешь, что он приехал сюда, чтобы подразнить тебя? Да будь у него хоть капля мозгов, он дождался бы, пока ты уедешь. Парень, убивающий раз в четыре или шесть лет, мог бы потерпеть две недели.

– Я – не он.

– Вот в этом‑то я и не уверен.

– Объяснись, Орель.

– Лично я считаю, что ты бредишь. Он повсюду тебе мерещится, этот Трезубец.

– Плевать я хотел на то, что ты думаешь, Орель. Я рассказываю тебе то, что знаю, и то, во что верю. Не хочешь – не слушай. Веди свое расследование, а я буду вести свое.

– Ладно, завтра, в девять. – На лицо суперинтенданта вернулась улыбка, он протянул Адамбергу руку. – У нас впереди чертова прорва работы. Мы просмотрим твои папки вместе.

– Нет. – Адамберг встал. – Тебе понадобится на эту работу целый день, а я знаю их содержимое наизусть, так что завтра я поеду к брату. Встретимся во вторник утром.

Лалиберте нахмурился.

– Я свободен? Да или нет? – спросил Адамберг.

– Не лезь в бутылку.

– Значит, я еду к брату.

– Где он, твой брат?

– В Детройте. Сможешь дать мне машину?

– Конечно.

Адамберг направился к Ретанкур, которая так и сидела в кабинете суперинтенданта.

– Я знаю, у тебя приказ, – со смехом сказал Лалиберте. – Не принимай на свой счет, но я не понимаю, на черта тебе такой лейтенант. Колеса она не изобретет. Я бы ее в свою команду не взял.

Оказавшись в номере, Адамберг не решился позвонить Данглару, чтобы попросить его изъять некоторые документы. Возможно, телефон прослушивается. Когда Лалиберте узнает, что Фюльжанс мертв, дело примет иной оборот. Ну и что? Суперинтендант ничего не знал о его отношениях с Ноэллой, и, не будь анонимного письма, вообще бы им не заинтересовался. Во вторник они расстанутся, не придя к согласию, как и с Трабельманом, и – привет горячий! – каждый поведет свое расследование.

Комиссар быстро собрал сумку.