Мысли о предполагаемом теракте не улучшили настроения и.о. Сорок Восьмого, то есть Дмитрия Олеговича Курочкина. Он бросил взгляд на электронные часы: согласно распорядку, ему следовало еще одиннадцать минут высиживать здесь диспозицию и, рискуя заработать косоглазие, рассматривать попеременно то синюю коробку свежевыкрашенного павильона, то синие стрелки на карте. Возможно, для настоящего киллера этот пункт подготовительных мероприятий был весьма значительной вехой, но вот Курочкину это сидение у окна в позе пушкинской царевны казалось полной бессмыслицей. Сколько ни смотри, Пушкин останется Пушкиным, фонтан – фонтаном и даже восьмиэтажный особняк, из окна которого он ведет свое наблюдение, не подрастет на пару этажей вверх. Рутина.

Дмитрий Олегович снова посмотрел на электронный циферблат. Теперь до окончания этой фазы его распорядка оставалось десять минут – точно по числу негритят. Курочкин вдруг подумал, что если негритенок Дмитрий Олегович утопнет (например, в ванне) или скоропостижно вывалится из окна восьмого этажа, или даже совершит удачную попытку к бегству (допустим, по пожарной лестнице на чердак, а там крышами до буквы «М» в «Макдоналдсе»), теракт едва ли будет сорван. Наверняка у Шефа есть какой-нибудь запасной вариант – на тот случай, если заботливо нанятого киллера экстра-класса вдруг разобьет паралич или он перекушает своей ужасной травки. Возможно, кто-то из присутствующих гоблинов обучен снайперскому ремеслу, либо дублерами могут стать серебристый хек с наодеколоненным. Да, сейчас с Курочкиным носятся, как с капризной театральной примадонной, и согласны терпеть его странную забывчивость и мчаться за мороженым по первому его требованию… Но в каждом порядочном театре у каждой примадонны имеется замена на крайний случай. Ибо спектакль обязан состояться в любом случае.

Очевидно, это применимо и к теракту.

Стало быть, единственная возможность уберечь Брюса Боура от выстрела из винтовки – это занимать вакансию Сорок Восьмого до того момента, когда будет уже поздно что-либо изменить. «Мрачная перспектива», – подумал Курочкин. Если за оставшиеся два с лишним часа он не придумает, как вместе с Брюсом спасти и себя, то ему самому уж точно не поздоровится. Снайпер, не оправдавший надежд, – это не гроссмейстер, получивший мат от третьеклассника. Другая степень ответственности.

Дмитрий Олегович попытался сосредоточиться и придумать хоть какой-нибудь план спасения. Фортуна, богиня невезения, уже не раз ставила его в почти безвыходные положения, но всякий раз каким-либо образом избавляла его от смерти. Однако теперь Фортуне, похоже, надоело подкладывать Курочкину соломки, и если он сам сейчас не проявит какой-нибудь инициативы, то богиня невезения элементарно спишет его со счетов. У Фортуны, как известно, не бывает постоянных фаворитов. Проигравший выбывает из игры.

Дурацкая песенка про негритят, засевшая в голове, по-прежнему мешала Курочкину думать о чем-то толковом, и, чем больше он пытался заставить себя не думать о негритятах, тем громче звучала в его мозгу проклятая песенка о десяти юных любителях купания, не пожелавших учить правила безопасности на воде. Сдавшись, Дмитрий Олегович стал размышлять о негритятах. Почему, например, они продолжали проявлять беспечность, когда море уже вело свой отсчет утопленников? Наверное, потому, что морская пучина не глотала своих жертв помногу, а скромненько, незаметненько отсекала негритят по одному.