Блюджей: Я была пра… Я была…

Я отвернулась от неё и побежала к Лилит. Я упала на колени подле неё и схватила её за руку. Она вяло сжала мои пальцы, её веки то и дело слипались, открываясь всё реже и реже.

АШ: Джен…

Лилит: П… привет, Алиса.

Она еле шевелила губами, её слова с трудом пробивались сквозь сильный звон в моих ушах.

АШ: Не засыпай, Джен. Всё будет хорошо, ясно? Мы остановим кровотечение, залатаем тебя… когда вернёмся к Вранглеру. Поедем в Розуэлл… весной. Когда поправишься, поедем туда вместе, ладно? Джен? Джен…

Когда она смогла открыть глаза ещё раз, её взгляд светился добротой и душераздирающим пониманием. Я не могла отделаться от воспоминания о той минуте, когда мы сидели на краю пропасти, глядя в бескрайний океан кукурузных полей. Она спросила тогда, как много людей умерло, слыша утешительную ложь. Спросила, многие ли знали, что им врут. Я не сказала бы за кого-то ещё, но, когда она посмотрела мне в глаза, взглядом умоляя меня замолчать, я поняла: она точно знает.

Лилит: Вот бы повстречать тебя чуть раньше.

Слова застревали в горле, каждое из них было слишком мелким, слишком бессмысленным, слишком неважным, чтобы стать последним в её жизни. Всё, что я могла — смотреть в её глаза, пока прерывистые вздохи вырывались из её груди бледными облачками пара. Облачками, что всё истончались и истончались, пока не пропали совсем.

Я опустила её руку на землю, и её пальцы мягко соскользнули с моих.

Ноги вывели меня к Блюджей. Я залезла в её карман и вытянула ключи от Вранглера. Металл был безнадёжно погнут и не имел ни малейшего шанса втиснуться в замок зажигания. Такова была потенциальная расплата за использование взрывчатки, и именно поэтому взрывчатка оставалась последним средством, должным вступить в игру лишь тогда, когда под угрозой окажется моя жизнь. Она справилась с задачей, я выжила — но в то же время застряла в этом лесу.

Я не могла заставить себя беспокоиться об этом сейчас. Мой разум оцепенел перед лицом грядущих страданий, в нём не осталось больше места для подготовки к испытаниям, которые мне выпадут завтра. День сегодняшний уже был достаточно ужасен — моё сознание затмила куда большая тьма, чем я могла развеять. Единственный лучик утешения, что мерцал для меня во тьме, исходил из беспочвенной веры, будто я уже видела все кошмары, какие только могла предложить эта ночь.

Но едва я начала возвращаться к Вранглеру, как ночь снова доказала мою неправоту.

Я застыла, как вкопанная, когда из-за деревьев, пошатываясь, выбрела скрюченная детская фигурка. Существо заметно изменилось. Теперь оно выглядело, как уродливое чучело, сшитое из кусков подростковых, взрослых и пожилых тел. Лицо его, тем не менее, осталось детским и тем больше наливалось безвинной грустью, чем ближе оно подтаскивало к телу Блюджей свои неодинаковые ноги.

По всей видимости, оно меня не заметило. Я отступала от Блюджей и медленно продвигалась к телу Лилит, рядом с которым всё ещё лежал светодиодный фонарь Роба.

Ребёнок подошёл к Блюджей, глядя на её неподвижное, изувеченное тело. Сквозь ватную затычку временной глухоты я расслышала душераздирающий плач. Я продолжала пятиться, а ребёнок тем временем поднял обмякшую руку Блюджей и начал дико трясти, словно пытаясь вдохнуть в неё некое подобие жизни.

Роняя горькие слёзы с подбородка, ребёнок отбросил руку Блюджей наземь. А когда он отвернулся от её изломанного тела и обратил своё лицо ко мне, я увидела, как невинные и мягкие черты искажаются гримасой детского гнева и первыми спазмами истерического бешенства, смешанного с готовностью выпотрошить всё живое на своём пути.

В последние секунды затишья я вдруг наткнулась ботинком на фонарь. Медленно наклоняясь, изо всех сил стараясь удерживать ребёнка в поле зрения, я захватила фонарь правой рукой и подняла с земли.