– Неудобно получилось, – сказала я. – Человек ведь искренне во все это верит.

– Мама хороша в гомеопатических дозах, – рассмеялась, допивая водку, Жаклин. – Иногда она просто перегибает палку. И притом ведь знает, что нам все это совершенно не нравится. Это отец ее разбаловал, а я урожай собираю!

Машка, чувствуя свою вину, захлюпала носом:

– Я случайно так сказала! Яцек погладил ее по голове:

– Не плачь, моя любимая, ты ни в чем не виновата, ты только не вовремя сказала правду.

В полном молчании мы перешли в гостиную. Комната была обставлена по-европейски, а на небольшом столике был уже сервирован кофе. Мы уселись перед телевизором. Шла программа новостей. Яцек принес доску:

– Даша, не желаете ли сыграть со мной в триктрак?

Жаклин налила себе почти полный бокал коньяку. Андре И Маша уселись в кресла. У них в руках позвякивали спицы.

– Машка, ты вяжешь? – изумилась я.

– Это меня Андре научила. Смотри, как у нее красиво получается!

Машка выхватила у Андре жилетку.

– Да, вяжет она просто замечательно, – проговорила старуха. – Я сейчас принесу вам шаль ее работы.

Я подивилась ее характеру: если она и была обижена, то виду не подала. Шаль, сделанная из темно-фиолетовой шерсти, и вправду была хороша. Андре, мило улыбаясь, не произнесла за все время ни слова. Ее темно-каштановые волосы блестели в свете торшера. Наконец, совсем стемнело. Уставшая Маша спала в кресле, Жаклин – на диване. Яцек подошел к Марусе и взял ее на руки. Машка открыла глаза:

– Зачем ты меня уносишь?

– Пойдем баиньки.

– Но я еще не ужинала!

– Я прикажу, и ужин подадут тебе в кровать, – вмешалась Галина Владимировна. – Что ты хочешь?

– Ужин по-русски, – сонно пробормотала девочка. – Блины с икрой…

Старуха добродушно засмеялась:

– Ладно, ладно, я давно простила тебе “горячие сопли”. Унесите этого ангела. Яцек унес ангела в кровать.

– А я закажу ребенку блины, – сказала, уходя с ним, старуха.

Мы остались втроем: я, Андре и похрапывающая Жаклин. Повисла тишина, я подсела к Андре. Сейчас или никогда!

– Знаете, дорогая, у меня есть большие экстрасенсорные данные.

– Да? – вежливо отозвалась Андре.

– Я умею угадывать прошлое. Стоит мне взять человека за правую руку, как вся его прошлая жизнь передо мной как на ладони. Хотите попробовать?

Андре нервно засмеялась.

– Вы боитесь? – нагло продолжала настаивать я. – Неужели в вашем прошлом есть постыдные тайны?

Андре явно не находила поводов для отказа, и я бесцеремонно схватила ее за руку.

– О, вижу что-то странное. Мне почему-то кажется, что вы родились во Франции.

Андре попыталась вырвать свою руку:

– Нет, нет, я родилась в Варшаве.

– Погодите, погодите… Вот наплывают какие-то картины. Это явно вы, но почему-то вы белокурая девочка с голубыми глазами, рядом мальчик, чуть постарше, наверное, брат…

Андре побледнела, как бумага, и перестала вырываться.

– А теперь я вижу совсем страшную картину: вы лежите в каком-то ящике… А вот вы же, но на кухне, рядом какая-то девочка… Пытаетесь резать мясо… Боже мой, нож срывается, и кровь хлещет фонтаном. От такого пореза, наверно, остался шрам.

С этими словами я отдернула рукав ее кофты и увидела довольно длинный след от давнишнего пореза. Андре с видом сомнамбулы поднялась с дивана и вдруг, зажав уши руками, завизжала на весь дом.