Бедный Бобби, представляю, как он задавал вопросы о своем рождении, выспрашивая любую мелочь.

– Вы не знаете, удалось ли ему выяснить хоть что-то о родной семье?

Тут Дэвид, похоже, решил, что и так слишком много рассказал чужому человеку. Он лишь покачал головой и поднялся с кресла.

– Мне пора, – он открыл дверь библиотеки и дождался, пока я выйду вслед за ним.

4

Я хотела еще появиться на поминках у Бетси. Меня приглашали, и к тому же там можно выяснить побольше об усыновлении Бобби. Узнав о себе такое, он наверняка очень переживал. Может быть, так сильно, что покончил с собой.

Я позвонила Питеру из машины и сказала, что задерживаюсь.

– Тут кое-кто хочет тебе что-то сказать, – сказал он.

В трубке раздался оглушительный вопль:

– Мама!

– Привет, Исаак. Как дела, малыш?

– Я хочу кушать. Иди быстро домой, хочу мою сисю.

Питер снова взял трубку.

– Это, по-твоему, смешно, да? – сказала я.

– Он доставал меня этим весь день. Когда ты отучишь мальчишку от груди?

– Я пытаюсь. Ты же знаешь, что я пытаюсь. – И я действительно старалась отучить Исаака от груди с тех пор, как в свои полтора года он заявил во весь голос в ресторане: «С этой стороны кончилось. Дай другую, пожалуйста». Но у ребенка явно были совершенно другие планы, в них входило кормление грудью до окончания колледжа. Каждый раз, когда я пыталась дать ему бутылочку, он швырял ее через всю комнату и набрасывался на мою блузку. Девять раз из десяти я сдавалась, только чтобы он перестал орать. Питер считал, что я веду себя слишком мягко, но он-то не знал, какое унижение испытываешь, сидя в самолете рядом с ребенком, который уже научился ходить, но все равно громко требует: «Хочу сисю, дай!»

Хотя еда у Бетси была не так хороша, как у Кацев, бурные эмоции собравшихся с лихвой компенсировали незатейливое угощение. Комнату наводняли люди, которые плакали, смеялись и вспоминали Бобби. Я поздоровалась с теми, кого видела на похоронах, и направилась к Бетси – она сидела на диване в гостиной и, улыбаясь сквозь слезы, слушала рассказ бритоголового мускулистого мужчины.

– И потом я типа говорю: «Я пойду первый», а Бобби мне такой: «Ну, давай». А потом, как я начал орать, он решил, что ни фига, он не будет прокалывать язык, никогда в жизни не проколет, а через два дня смотрю – а он, блин, пошел в реабилитационный. Когда я завязал, мы начали всем рассказывать, что это из-за этого страха, – мужчина высунул язык, показывая большой серебряный гвоздь, – из-за этого Бобби бросил.

Несколько человек, собравшихся вокруг Бетси и бритоголового, охали и смеялись. Я проскользнула между ними и положила руку ей на плечо.

– Привет, – сказала я. – Ты как, держишься?

Она пожала плечами:

– Ну, в общем, да. Здорово, что Энни все это организовала. Я бы не смогла оставаться одна после этих ужасных похорон.

– Я ходила к Кацам, – сказала я. – Кое-что узнала и хотела бы с тобой это обсудить.

– Что такое?

Я обвела взглядом заинтересованные лица компании.

– Где тут можно поговорить наедине?

Бетси провела меня в спальню. Она повалилась на кровать, а я села на край плетеного стула, стараясь не провалиться сквозь рваное сиденье.

Я вкратце рассказала о своем разговоре с Дэвидом. Бетси ошеломленно покачала головой.