А всё потому, что мне своего отца уж не увидеть!

«Он там! Он остался там!!!» – истерично шлёпнувшись на колени… засмеялась, теряясь в реальности.

– Вика… Вика! Вика, очнись!

С трудом разлепив веки, благодарно посмотрела на встревоженную маму.

– Опять, да? Тебе снова сняться кошмары?

– Нет, мамочка, – выдохнула прерывисто, не желая беспокоить женщину. Она с таким трудом пришла в себя, со дня той трагедии!

– Ты мне врёшь? Я же вижу, что да! Вик, может обратимся к хорошему психологу?

«Спасибо, что не к психиатру! Меня только в клинике закрыть осталось для полного счастья!»

Уж этого допустить никак было нельзя. Я слишком мало сделала за тот месяц, что прошёл после похорон!

Одна радость – эта сволочь не звонит… и то, в силу последних решений – это весьма сомнительное достижение. Как я смогу вычислить его из сотни своих знакомых!? В том, что он среди них, я была уверена. Слишком много этот ублюдок знает про меня. Каждый мой шаг ему известен, а это возможно только при тотальной близости.

Конечно, думать на стритрейсеров и подруг я отказывалась, но, в связи с серьёзностью обстоятельств, и помимо друзей хватало знакомых.

Их количество у меня, как у человека достаточно общительного и известного в творческих кругах, где тусы и версус батлы стритдэнсеров, да и просто певцов – моя непосредственная работа – иногда зашкаливало. Да – игра на скрипке или фортепиано, в век блогов, персональных сайтов, стандартных страниц на ютубе… ну и остальных продуктов интернета, достаточно заслуженная должность.

Звуковой режиссёр – это весьма денежная профессия, особенно, если ты видишь новую музыку практически во всём, ловко перекладывая её на ноты.

В общем, моя популярность сейчас конкретно сбивала… а это плохо. Мне надо сузить круг, где эта падла прекрасно прячется.

– Вика? – голос мамы дрогнул.

Вынырнув в реальность, заметила, как на ресницах моей копии, только на несколько десятков лет от меня старшей, висят капли слёз.

– Мамочка, – улыбнулась, притягивая женщину к себе, как можно искреннее изображая безмятежность, – всё хорошо, правда. Просто мы с тобой потеряли очень хорошего человека, которого безумно любили. Это не проходит так быстро. С этой потерей нужно свыкнуться. Думаешь, я не слышу, как ты сама ночами плачешь? Ну… – мама всхлипнула, прижавшись ко мне всем телом. – Видишь? Ты тоже страдаешь. И сны у тебя точно такие же, как и у меня – кошмарные. Одна радость, ты взрыва не видела… – резко замолчав, тяжело вздохнула, поняв, что перегнула палку.

Мама заплакала в голос.

– Викуся, как же нам жить теперь!? Мне кажется, что вот вот дверь откроется, и мой Рома войдёт в дом, как всегда уставший после смены. Для меня ничего не представляет радость… я просыпаться не хочу…

– Здрасьте! – вскинула голову, встряхнув Ташкевич Марину – владелицу студии красоты, куда женщина не ходила слишком давно, по ходу.

«Кстати!»

– Ты офонарела, мам!? А как же мы?! Ладно я! Я у тебя сильная, но ты о Наташке подумала!? А Кира! Дедушки девочку лишил какой то задрот, так ещё и ты подобными мыслями свою голову забиваешь!

Мама побледнела, но я не стала жалеть её. Жалость – это зло! Жалость нужна только тем, кто вот вот умрёт. Про жалость к самой себе я вообще молчу! Это путь к саморазрушению!

– Прости, Викуля. Я… я сама не знаю, что на меня нашло.

– Зато я знаю.. и понимаю. Это нормально. И мне, и тебе тяжело. Так же тяжело Таше… даже Руслан подавлен. Кира – маленькая девочка. Пять лет. Она толком после похищения ничего не помнит. Гибкая детская психика – вещь! Нам же дана память… – радуясь, что мама не видит моего лица, снова свернувшись клубочком, положив свою голову мне на колени, злорадно улыбнулась.