- Ром, помоги мне понять, что со мной происходит. Прошу.

Никакого ответа.

На мои глаза навернулись слезы, меня охватила беспомощность.

- Я не позволю тебе меня убить и не позволю отвезти меня в лабораторию. Я не просила поить меня всякой секретной дрянью.

- Но это уже случилось, — он крепко сжал мои запястья.

- И чтобы ты знала, я не для того оставил тебя в живых…

Он запнулся, а потом продолжил:

- Я не для того оставил тебя в живых, чтобы ты сбежала. Можешь считать это предупреждением.

Я не успела ничего сделать и даже запротестовать, а он уже завел мои руки за спину и связал мне запястья. Веревка была холодной, крепкой, неподатливой и не предвещала ничего хорошего.

Мое сердце заколотилось.

- Отпусти меня! Что ты делаешь?

Ром схватил меня за плечи и развернул, наконец, лицом к себе. Он посмотрел на меня так свирепо, что я тут же испытала шок, страх и слабость одновременно. Он разглядывал меня, словно испытывая голод, вероятно, пытаясь распознать мои чувства, а потом снова стал бесстрастным. И свет в его глазах погас также быстро, как и появился.

- Твои пять минут истекли.

Прежде чем я успела пожелать этому ублюдку, чтобы его на месте поразило молнией, Ром меня связал, как рождественскую индейку, и взвалил себе на плечо. Держа меня в таком недостойном положении, он связал мои лодыжки свободным концом веревки.

- Поставь меня на пол сию же минуту! — закричала я, пытаясь ударить его коленом в живот.

- Не дергайся, — он перехватил меня поудобнее, отчего я ударилась животом о его ключицу и у меня перехватило дыхание.

Когда я снова смогла дышать, то пробормотала:

- Ты раздавишь мои почки и поджелудочную! Знаешь, как это опасно? Поставь меня, пока я не впала в кому.

- Если ты сможешь мне показать, где находится у тебя поджелудочная, то я сделаю так, как ты вежливо меня попросила.

- Это… ой! Да хрен с тобой. Поставь меня сейчас же. Я не хочу видеть прямо перед своим носом твой зад.

Он усмехнулся таким низким, соблазнительным смехом, оказывающим еще более сильное влияние из-за того, что, судя по хрипотце, он нечасто смеялся. Как будто его жизнь была совсем невеселой.

Шагая осторожно и легко, так, чтобы я не попрыгивала на его плече, он прошел по небольшому коридору на кухню. Зайдя в кухню, он опустил меня на барный стульчик. Не имея возможности пользоваться руками, я осторожно покачалась на нем и едва не свалилась на линолеум, покрытый цветочками.

- Теперь мы поедим и поговорим.

Он встал за стойку и стал накладывать на тарелку омлет и бекон.

Я смотрела на него, не обращая внимания на урчание в животе.

- Мы уже разговаривали. Тебе не стоило меня вот так связывать.

- Еще как стоило, — он многозначительно посмотрел на мои связанные руки. — Можешь называть меня дураком, мне все равно, но теперь ты не сожжешь меня заживо.

Я почувствовала себя лучше и самодовольно улыбнулась:

- Боишься меня, Ром?

Он фыркнул:

- Скорее я опасаюсь твоей неспособности контролировать себя.

Счет один (или двенадцать миллионов) — ноль в пользу Рома, хотя кто считал? Я сразу же потеряла чувство превосходства и опустила плечи. Он был прав. Если мои пальцы загорелись без всякой причины, а именно так я и думала, то на что еще я способна? Черт бы побрал эти мои способности.

В ту же минуту, как эта мысль появилась в моей голове, я удивленно моргнула. Способности. У меня. Неужели мне суждено привыкнуть к такому сочетанию?

- Ты вполне можешь причинить вред, как себе, так и мне, — заметил Ром. Он поставил тарелку между нами, взял ложкой немного омлета и поднес к моему рту.

- Открывай рот.