Я пожал плечами.

— Протекторат един только теоретически. На практике он основывается в основном на заключении компромиссов, брокерских операций между нациями, расами, классами, вершит судьбами, не прибегая к силам армии.

— Судьбами? — она чуть не задохнулась, — Когда он поддерживает государственную церковь?

— Ох, погодите, сестра. Вы же образованны, вы знаете статьи законов. Абсолютистская христианская церковь является лишь советником для правительства, не больше. Членство в ней не может быть насильным. Поскольку это будет совершенно невозможно с политической точки зрения. Вспомните о собственном случае.

— Да-а-а. И все же вы уверены, что на практике означает приверженство к ней. И все, что церковь называет грехом, Протекторат делает незаконным, караемым строгими наказаниями.

Я посмотрел удивленно.

— А вы возражаете? Кроме убийств и воровства — разве вы хотите, чтобы молодые парни и девушки вступали во внебрачные связи? Чтобы ваш муж мог свободно совершать прелюбодеяния? Или же… простите… в его настоящих обстоятельствах… еще худший грех?

Ее ноздри раздувались.

— Он никогда этого не совершит!

— Ну вот, эта мысль привела вас в негодование. Разве это не доказывает, что вы разделяете те же моральные принципы?

— Верно, — вздохнула она, — Принципы, собранные из кусочков. Несомненно, они присущи мне, как любому человеку, независимо от национальности. Мне просто интересно, неужели Бог хочет, чтобы мы внедряли их в другие народы под дулом пистолета. Разве добродетельность не была более значима перед Армагеддоном, в тех частях света, где люди сами выбирали себе путь? Там, где они имели свои представления о правде и жили так, как считали нужным, это звучит тривиально, но когда женщины могут надевать то, что им хочется… о, это не так уж важно. Мы ведь тут, не так ли?

Я почувствовал облегчение. Мы были одни в коридоре, она говорила негромко и не касалась запретных тем. Но если бы какой-нибудь фанатик подслушал наш разговор, последовала бы неприятная сцена. Ее шансы участвовать в моей экспедиции упали бы до нуля. Я не был уверен, почему я так за это опасался, когда сам настаивал на том, что эта идея неосуществима.

Однако в аудитории было немного народу. Дафна села рядом со мной. Когда в помещении сделалось темно и показ начался, она схватила меня за руку и не отпускала.

Создатели использовали минимум показных эффектов там, где было необходимо занять чем-то пробелы. Они работали только с реальными событиями и фактами. Люди на работающих вместе кораблях «Абдиель», «Рафаэль», «Зефон» сделали прекрасные съемки до и после катастрофы. На «Уриэле» также работали кинокамеры, и позднее мы получили то, что они записывали. Нацеленные почти на случайные вещи, объективы были до жестокости честны. Нашим режиссерам нужно было сделать не больше, чем выбрать последовательность кадров да добавлять время от времени поясняющее повествование.

Я видел, слышал и чуть было не чувствовал вкус и запах этой истории, которая сейчас окружала меня.

Тысячи световых лет назад звезды толпились в темноте, сверкая драгоценными камнями, холодным льдом, они строились в незнакомые созвездия. Галактика и облака, которые пропускали их серебряное сияние, подверглись менее заметным глазу изменениям, за исключением того, что было далеко впереди, где с приближением корабля рос туман, пока он не заполнил небеса на целую четверть. Бело-синие языки пламени в середине туманности, которая вращалась в направлении своих краев, которые были похожи на кружева, сплетенные из распрямленных радуг.