|
Хотя Орден исторически был связан прежде всего с Польшей и Россией, в него уже вступили ряд влиятельных и известных людей в Европе. Очередь была за Америкой. И Гидони, уже награжденный Орденом Св. Станислава I степени, взахлеб расхваливал перспективы общения с российской элитой, сулимые членство в Ордене.
Когда Локк заметил неподалеку красивое лицо Мигеля Мартинеца (вблизи оно оказалось ещё красивее, но и, впрочем, ещё глупее, чем тогда, во вторник, с балкона «лайонс-клуба»), он быстро перевел разговор на Испанию, Мадрид, музей «Прадо», что не могло показаться странным Гидони, поскольку время от времени их ленивая беседа переключалась на темы живописи. – Я всерьез подумываю передать свои картины какому-нибудь музею. Например, «Прадо» в Мадриде. Как Вы на это смотрите? – О, сэр, я смотрю на это с восторгом, ведь я испанец. Но не могу не заметить, – У Вас есть сын, наследник, молодая красавица жена… – И что не? – НО ведь это – миллионы, если не миллиарды долларов: испанские мастера снова в цене, даже стартовые цены на крупных аукционах доходят до миллиона долларов. Конечные цены нередко держатся в секрете, если покупатель желает остаться неизвестным… – А… Я сам купил на «Сотбис» очень хорошего, малоизвестного Эль Греко за полтора миллиона, и считаю, что выиграл. Очень редкая ранняя вещь из частной коллекции, никогда не репродуцировавшаяся, и точно – не фальшак… – И Вы готовы отдать целое состояние Испании? А Ваши родные, Вы с ними советовались? – Нет, это мое единоличное решение. Я им и так оставлю прекрасный дворец и крупное состояние… – Прошу прощения, но Вы уже составили завещание? – А… В моем возрасте… Я его составил первый раз лет 20 назад. – Оно осталось неизменным. Локк усмехнулся. Гидони сам шел в ловушку. Его задача была вывести на разговор о наследстве. Заранее посвящать приятеля в интригу Локк, конечно же, не стал, понадеявшись, что ему удастся направить разговор в нужное русло. Гидони превзошел его ожидания. – Нет… Увы… Признаюсь Вам совершенно конфиденциально… Локк почувствовал спиной, как замерший за колонной с бокалом «дайкири» Мигель сдержал дыхание. – Ну, если это такой секрет… – Пока – секрет. Но в моем возрасте, знаете ли… Словом, у меня возникли подозрения относительно верности моей супруги, так что я переписал завещание. Все деньги, «Эскориал» получит сын, а жена… – О, я знаю, Вы – благородный человек, настоящий идальго, я бы сказал. – Да, я благородный человек. Я не помню зла. И я оставил ей «шале» на побережье и вполне приличный пансион до конца её жизни. – У вас не было брачного контракта? Она ведь может отсудить… – У нас был контракт. Она уверила меня к моменту замужества, что идет за меня по пламенной любви. Вот я и предложил составить контракт так, что каждый из нас волен в любой момент оставив другого, не предъявляя никаких претензий. Завещание невозможно оспорить. – А… Умоляю простить, но вопрос этот возникнет неизбежно, – а… Как бы это сказать, возможность психиатрической экспертизы? – Я предусмотрел и это. Меня обследовали в Институте Мориса Мойзе был даже приглашен из России независимый эксперт-профессор Марк Буркин из Петрозаводска, а затем, независимо от него, – доктор медицины Генрих Яковлев, специализирующийся как раз на старческом слабоумии… – О, я не это имел в виду… – Все мы имеем это в виду, когда видим перед собой 80-летнего старца… – Итак. |
