— Нет, не мог, — вырвалось у Джека, и эти слова он произнес негромко, но взволнованно. — Вы себе не представляете, сколько раз мне пришлось спасать его треклятую задницу, пока он рос. Сержант, я его знал. Знал так, будто он был моим родным сыном. Вы не понимаете.

— Доказательства, Джек. Улики. Вот что я понимаю.

Джек взял со стола открытку с приглашением, но Маккой ему и рта раскрыть не дала.

— Нет, нет, нет. Это не улика. Это кусок бумажки. — Она постучала кончиком пальца по своему блокноту, взяла его и принялась перелистывать странички. — Это мой маленький каталог случаев из уголовной практики. Знаете, что здесь? Охрана магазина по продаже спиртного подкачала. Знаете, какие у меня там улики? Мертвая работница и пустая касса. И все это на видео — с камеры. Еще у меня тут есть проститутка, которую закололи ножом в двух кварталах отсюда. Нашли в подъезде. Улики? Я своими глазами видела ее кишки, вывалившиеся на пол из дыры в животе. Как вам это?

Она подняла глаза, но ничего не смогла прочитать по лицу Джека. Не сумела понять, что видит — стоическое терпение при поражении или решительность.

— Послушайте, — продолжала она. — Жизнь не всегда имеет смысл. И смерть тоже — по крайней мере, те случаи смерти, с которыми мне доводится иметь дело. Но иногда все просто. Ваш друг принял наркотики, вашему другу захотелось полетать. Конец истории. Из какого это фильма? Какой-то малый, мерзавец, постоянно заканчивает предложения фразой «конец истории». Кто это такой?

— Не знаю, — ответил Джек. — Не имею понятия.

Маккой нахмурилась, дала Джеку знак помолчать, неожиданно кивнула и сказала:

— «Самый длинный ярд». Вот что это за фильм. Фильм с Бертом Рейнолдсом. А фразу эту произносит тот парень из «Зеленых акров». Он надзирателя играл. «Конец истории-и-и!»

Похоже, она здорово порадовалась тому, что вспомнила фильм. Джек догадался, что перед ним человек, который терпеть не может оставлять неразгаданными даже самые незначительные ребусы. Но тут Маккой, похоже, сама удивилась, с чего это ее увела в сторону какая-то киношная чепуха. Несколько секунд она молча смотрела на Джека. Наступила неловкая пауза. Потом Маккой пожала плечами. Ее смущение растаяло. Судя по всему, сказать ей больше было нечего.

— Так что? — спросил Джек. — Вы продолжаете расследование?

— Дружочек, — проговорила Пейшенс Маккой с ноткой грусти в голосе и снова постучала кончиком пальца по своему блокноту. — Я его уже закончила.

— Джеки, дай мне отдышаться, — проворчал Дом.

После полицейского участка Джек заехал в мясной цех Дома в надежде, что этот визит получится более приятным. Но, судя по первым двадцати секундам разговора, его надежда была напрасной.

— Мне кажется, я должен что-то делать, — заявил Джек.

— Что? Что ты, елки-палки, сможешь сделать? Найдешь какого-то таинственного убийцу, которого, быть может, и нет вовсе?

— Понимаю, звучит немного безумно…

— Нет. Это не просто безумно звучит. Это звучит невероятно тупо, черт подери!

— Я у тебя разрешения не спрашиваю.

— Тогда какого хрена ты тут делаешь?

— Мне просто нужно тебе все объяснить. Мне нужно это кому-то втолковать.

— Ну, мне ты пока ничего не втолковал.

— Тогда перестань вести себя как упрямый старый тупой ублюдок и позволь мне все тебе объяснить!

— Одни огорчения, — покачал головой Дом.