— Глянь-ка на эту малышку. Просто песня, вот что я тебе скажу, Джеки. Знаешь, сколько человек от меня получает такое? Один ты. И только ты. А знаешь почему?

— Я тебе плачу больше всех остальных.

— Нет. Потому что ты чувствуешь разницу.

Дом вернулся к столу, сунул руку в приоткрытый ящик и достал бутылку скотча. Ничего особенного, обычный «Джонни Уокер» с черной этикеткой. Джек пробовал покупать для Дома бутылки выдержанного дорогого солодового виски, но старик их и видеть не желал. На столе уже стоял стаканчик, и Дом наполнил его до краев.

— Тяпнешь со мной? — спросил он.

— Сейчас пять тридцать утра.

— Это что — слишком рано или слишком поздно?

Джек не ответил, и Дом добавил:

— К тому же я кое-что отмечаю.

— Что ты отмечаешь?

— А то, что сейчас пять тридцать утра. Я всегда радуюсь, когда наступает новый денек.

Он выпил виски залпом, довольно облизнул губы и поставил стаканчик на стол. Затем подошел к Джеку. Рукав халата-фартука закрывал культю правой руки. Левой рукой Дом сделал такое движение, будто собирался врезать Джеку по физиономии. Кулак метнулся к щеке Джека идеально выверенным хуком — даже теперь, в таком возрасте! — но ладонь раскрылась, и пальцы легли на шею Джека. Дом притянул его к себе и чмокнул в щеку.

— А это еще за что?

— Она в отъезде, да?

Дом обожал Кэролайн и редко называл ее по имени, будто назвать ее по имени означало оскорбить. В большинстве случаев Кэролайн для Дома была «она». А Джек говорил жене, что это звучит так, словно Дом говорит о королеве — «Она». С большой буквы.

— Да. Она в отъезде.

— Ну, стало быть, надо, чтобы кто-то тебя приласкал, Джеки.

С этими словами старик хрипловато рассмеялся и, хлопнув Джека по затылку, отвернулся и зашагал по цеху. Джек понял, что надо идти следом за Домом. Думая об отношениях Дома и Кэролайн, он улыбался. Более невероятной пары на свете не существовало. И все же Кэролайн была одним из немногих людей, которым Дом доверял. Точно так же было с Кэролайн. Она любила старика. С ним она могла расслабиться, стать открытой, уязвимой, чего не допускала почти ни с кем. Джек гадал, такие ли отношения были у Дома с его матерью. Любила ли его Джоанни Келлер, доверяла ли ему? И когда бы Джек об этом ни подумал, ответ был «да».

— Тебе обязательно все время называть меня Джеки? — спросил он, шагая за Домом.

— Ага. Потому что я всегда тебя так звал. И всегда так звать буду. Ну, хочешь сделать бизнес, а? Потому как у меня для тебя есть кое-что хорошенькое.

Джек вздохнул.

— Ладно, давай нагружай меня, старик.

— А тебе обязательно все время звать меня стариком?

— Я всегда тебя так звал.

Дом покачал головой и что-то проворчал себе под нос, но вскоре заговорил по-деловому, демонстрируя Джеку товар.

— У меня есть для тебя восемьдесят фунтов натуральных цыплят — этого тебе хватит на пару дней. Цыплят еще подвезут, поэтому про запас брать смысла не имеет. Твой шеф-повар заказывал телятины на три дня — это сто шестьдесят фунтов. На три дня грудинки — это будет четыреста фунтов, еще четыреста фунтов филея, да пятьдесят фунтов вырезки, да тридцать футов утки — утка потрошеная, сами разделаете. А чем ты занят нынче вечером?

— Господи, ты и вправду стареешь. Я ужинаю с тобой, а потом отправляюсь на машине в Виргинию.

— На машине?

— Да. Думаю, после того как мы там откроемся, мы с Кэролайн и обратно поедем на машине, устроим себе двухдневный отпуск. Остановимся в какой-нибудь гостинице, где подают завтрак.