— Эй, Афанасьев, выходи, ты окружён! — услышал я. — Будем стрелять на поражение.

На этот случай у меня было припасено другое оружие. Я успел сделать углепластиковый арбалет, стреляющий обрезками арматуры. Не зря говорят, что каждый мужчина — чудом выживший мальчик. Я вспомнил игры в войнушку, в которые мы играли в детстве в наших сожжёных джунглях, мне это помогло. Удалось вырубить троих, пока они не перегруппировались, сомкнув щиты и выставив дуло зловещей пушки. Шарпомат, стокиловаттник, раздраконил скорлупу моего бункера, глайдер загорелся, всё заволокло дымом. Респиратор спасал, но нужно было бежать. Мне хватило ума сделать аварийный люк на крыше, я откинул тяжёлую крышку, готовясь, что следующий выстрел придётся на меня, но вместо этого услышал крик из-за спин атакующих. «Не стрелять, он безоружен!». Они были правы, я был безоружен. Стало тихо. Мой взгляд упал на место, где рос мой Огурец. Все смотрели на меня, казалось, они просто не видят свечение, которое идёт из глубины.

— Рэм, выходи, мы не будем тебя убивать, — услышал я голос бригадира. — Да, конечно, тебе светит ссылка и пожизненный строгач, но обещаю, они не станут тебя убивать. Тебя вылечат, я знаю, и ты…

Я не дослушал. Скинул пуховик, спрыгнул из бункера, нырнул в обжигающе-ледяную воду. Пятнадцать метров. Казалось бы, всего пятнадцать. Термобельё спасало первые метров семь, потом грести стало всё сложнее. Мимо меня пронеслись снаряды парализаторов — я успел нырнуть, к счастью, мимо. Плечи коченели, в респиратор попала вода. Вдруг я почувствовал, что стало намного теплее. Через воспалённые глаза я увидел, как бутон цветка раскрывается всего в метре от меня, излучая свет, но никто кроме меня не замечает этого, все кричат, показывая куда-то назад. Бутон пылал совсем близко от поверхности, пылал как будто только для меня одного, я перевалился через жёсткие, словно наждачная бумага, лепестки и нырнул в пылающую звёздами желанную глубину. Сразу стало тепло и хорошо, я познал своё естество, понял, что моё предназначение выполнено, и что совсем не обязательно здесь торопиться, бежать и спасать кого-то.

Последнее, что увидело моё растворяющееся тело, когда толпа полицаев наверху разошлась — это тёмно-зелёные фигуры трёх Инспекторов Протокола, склонившихся над бутоном плотоядного цветка.

Моя Зелёная Женщина нашла меня. Теперь я лечу с ней в обнимку через галактику по невидимой нити подпространства на необыкновенной глубине, мимо нас мелькают планеты, звёзды и косяки четырёхмерных обитателей. Пролетают дни, месяцы, года. Я не знаю, когда меня вынесет на поверхность мира и вынесет ли вообще, но пусть хоть кто-то попробует сказать, что я не счастлив.

Я все еще человек (часть 1)

Я всё ещё человек

(рассказ из вселенной романа «Рутея»)

Самочки трёхногого палача обитали в северной части континента Ксанф, сбивались в период размножения в стаи, нападали на зелёные муравейники и выедали их, оставляя полупрозрачные скорлупки. Начисто — я видел, как это происходит. Стоит себе спокойно муравейник, здоровый, метров семь в высоту. Мураввины тягают с соседних кустов плоды и листву, несут к матке — собственно, тело муравейника и представляет собой матку, в которой мураввины живут. Потом к ней с трёх разных сторон набегают палачихи, запрыгивают, садятся. Мураввины, конечно, плюются кислотой, они только это и умеют делать — плеваться, но у налётчиц прочный панцирь, им это хоть бы хны. Потом у самочек палача из животов высовываются четвёртые конечности, похожие на топорики, пробивают дырки в скорлупе, словно вор в витрине магазина, и вот — обед подан к столу.