Аптечку и видеофон нашли. Малена, сообразительная девочка, догадалась ещё подобрать оружие и пару наборов выживальщика и сухпайки. Я не знаю, каких сил ей хватило, чтобы не смотреть на останки Леха, но ей это удалось. Автодоктор внутри аптечки оказался разбитым, комбез частично сняли и осмотрели ногу — перелом оказался закрытым, я обколол себя обезболкой и противовоспалительными. Видеофон включили, он поймал канал лагеря. На экране в грубых пикселях я разглядел лицо Вацлава на фоне незнакомого шума.

— Они бомбят нас! Это война! Скварчалупи мёртв, всем уцелевшим постам — срочно вернуться на сто пятую межнациональную! Ксиаоли была наводчицей, они… Срочно на сто пятую!

Запись была зациклена.

— Не найдут, — сделал я вывод. — Мы тут одни. По крайней мере, из своих. Надо отползти подальше от глайдера, а то скоро хищники придут, помоги.

Мы проковыляли метров двести и укрылись в небольшом, в три метра глубиной, гроте у скалы. Рядом стекали скудные струйки родника, удалось умыться и попить воды. Попытались поймать средние волны — длинные аппарат не ловил, да и они всё равно были уже давно запрещены на планете. Разве что из нелегалов кто вещает, но таких быстро ловят. Единственную волну, которую удалось поймать, я сначала принял за помехи. Лишь потом я понял, что это язык тьеллов.

— У них что, есть радио⁈ — воскликнула Малена.

— Видимо, теперь есть, кто-то подарил.

Автопереводчик выхватывал лишь отдельные слова — то ли качество сигнала было плохим, то ли диалект незнакомый.

— Армада… лететь… Стальные птицы у берега… Люди летят к Проклятому… Глупцы.

— Как ты думаешь, дома тоже война?

— Я не знаю. Вряд ли они рискнут сунуться в Сектор, у Антанты и Сан-Диего тоже есть боевой флот, хоть они это и скрывают. Скорее всего, они хотят захватить только один Ксанф. Помнишь те приборы, найденные в палатке? Они прилетели сюда проектировать город и убивают всех, кто им может помешать.

— Что делать? — повторила Малена.

— Соберись. Ты сможешь разжечь костёр?

Она смогла — где-то подсказал я, где-то помогла смекалка и начитанность.

А после обеда пришли они. Палачей было семеро, пять старших и двое детёнышей, их перламутровые панцири бликовали на солнце, острые хитиновые секиры высовывались из брюшка, молотили обломки и рубили останки тела Леха. Мы затаились, не стреляли. Но скоро нас заметили.

Тремя выстрелами я повалил двух самок, направившихся к нам, но потом аппарат заклинило. Палачи подошли к костру у входа в грот, обступили нас полукругом и не рисковали подойти. Мы зажгли приготовленный факел, пытаясь отпугнуть нападавших.

Внезапно одна из хищниц подошла к луже у родника, вытянула трубковатые челюсти в сторону воды. Набрала воду в чрево и выплюнула на костёр. Две другие подошли к костру, встали на задние ноги, развернув короткий, подогнутый книзу чешуйчатый хвост. Хватали передней конечностью ветки и камни и кидали в костёр. Какие эти твари умные, с долей восхищения подумалось мне.

— Он скоро потухнет! Потухнет! — завизжала Малена.

Я высунулся из грота и махнул факелом — это их почти не напугало. Залез поглубже, ковыляя на одной ноге, протянул факел Малене, стал разбирать пистолет — долго, слишком долго, костёр уменьшался на глазах.

Внезапно палачи отпрянули от костра, убежали в джунгли. Панцирь одной из самок проломился, послышалось не то бульканье, не то всхлип, хищница пару раз дёрнулась и застыла на месте. Через струящийся от костра воздух я разглядел короткое древко копья, торчащее из панциря почти вертикально. Я не сразу понял, откуда оно там взялось. Потом вспомнил, чья эта тактика — подняться повыше, спикировать и бросить палку с каменным зубилом на конце. Тактика бомбардировочного копьеметания.