Часто о том он слышал от матери: в тайных беседах

Сыну она возвещала совет великого Зевса;

410 Но беды жесточайшей, грозившей ему, не открыла

Нежная матерь: погибели друга, дражайшего сердцу.

Те ж неотступно у тела, уставивши острые копья,

Беспрерывно сшибались, один поражая другого.

Так восклицали иные от меднодоспешных данаев:

415 «Други данаи! бесславно для нас возвратиться отсюда

К нашему стану! На этом пусть месте утроба земная,

Мрачная, всех нас поглотит! И то нам отраднее будет,

Нежели тело сие попустить конеборцам троянам

С поля увлечь в Илион и сияющей славой покрыться!»

420 Так же иной говорил и в дружине троян крепкодушных:

«Други, хотя бы нам должно у трупа сего и погибнуть

Всем до последнего, с поля сего не сходи ни единый!»

Так восклицали трояне — и дух у друзей распаляли.

Яростно билися воины; гром, раздаваясь, железный

425 К медному небу всходил по пустынным пространствам эфира.

Кони Пелеева сына, вдали от пылающей битвы,

Плакали стоя, с тех пор как почуяли, что их правитель

Пал, низложенный во прах, под убийственной Гектора дланью.

Сын Диореев на них Автомедон, возатай искусный,

430 Сильно и с быстрым бичом налегал, понуждающий к бегу,

Много и ласк проговаривал, много и окриков делал:

Но ни назад, к Геллеспонту широкому, в стан мирмидонский,

Кони бежать не хотели, ни в битву к дружинам ахейским.

Словно как столп неподвижен, который стоит на кургане,

435 Мужа усопшего памятник или жены именитой, —

Так неподвижны они в колеснице прекрасной стояли,

Долу потупивши головы; слезы у них, у печальных,

Слезы горючие с веждей на черную капали землю,

С грусти по храбром правителе; в стороны пышные гривы

440 Выпав из круга ярма, у копыт осквернялися прахом. —

Коней печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель

И, главой покивав, в глубине проглаголал душевной:

«Ах, злополучные, вас мы почто даровали Пелею,

Смертному сыну земли, не стареющих вас и бессмертных?

445 Разве, чтоб вы с человеками бедными скорби познали?

Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе,

Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека.

Но не печальтеся: вами отнюдь в колеснице блестящей

Гектор не будет везом торжествующий: не попущу я!

450 Иль не довольно, что он Ахиллеса доспехом гордится?

Вам же я новую крепость вложу и в колена и в сердце;

Вы Автомедона здравым из пламенной брани спасите

К черным судам, а троянам еще я славу дарую

Рать побивать, доколе судов мореходных достигнут,

455 И закатится солнце, и мраки священные снидут».

Так произнес он — и коням вдохнул благородную силу.

Кони, от грив пресмыкавшихся прах отряхнувши на землю,

Вдруг с колесницею быстрой меж двух ополчений влетели.

Ими напал Автомедон, хотя и печальный по друге;

460 Он на конях налетал, как на стаю гусиную коршун.

Быстро и вспять убегал от свирепости толпищ троянских,

Быстро скакал и вперед, обращающий толпища в бегство.

Но, в погоню бросаяся, он не сражал сопротивных;

Не было средства ему, одному в колеснице священной,

465 Вдруг и копье устремлять, и коней укрощать быстролетных.

Скоро увидел его мирмидонянин, сердцу любезный,

Искренний друг Алкимедон, Лаеркея сын Эмонида;

Сзади приближился он и вещал к Автомедону громко:

«Друг Автомедон, какой из бессмертных совет бесполезный

470 В сердце тебе положил и суждение здравое отнял?

Что ты противу троян, впереди, одинокий воюешь?

Друг у тебя умерщвлен, а бронею, с него совлеченной,

Перси покрыв, величается Гектор, броней Ахиллеса!»

Быстро ему с колесницы вещал Диорид Автомедон:

475 «Кто, Алкимедон могучий, как ты, из ахеян искусен

Коней бессмертных в деснице держать и покорность и ярость?

Был Менетид, искусством ристателя, в дни своей жизни,

Равный богам; но великого смерть и судьба одолела!

Шествуй, любезный; и бич, и блестящие конские вожжи

480 В руки прими ты; а я с колесницы сойду, чтоб сражаться».