Кэтрин Стоун. Иллюзии
Пролог
Сен-Жан-Кап-Ферра, Франция 11 ноября 1959 года
— Здесь второй ребенок… Это были последние слова, которые услышала Клаудиа Грин, перед тем как потерять сознание, и первые, которые она вспомнила, придя в себя. Она была в своей спальне на вилле, в той самой, где родила двух детей. Сейчас комната была слабо освещена золотистым светом фарфоровой лампы, и, вглядевшись в полумрак, Клаудиа обнаружила, что за время ее глубокого сна, в который ее насильно погрузили — салфеткой, пропитанной эфиром, чья-то рука осторожно, но твердо закрывала ей нос и рот, — все следы величайшей тайны природы, свершившейся в этой комнате, бесследно исчезли. В спальне не осталось никаких напоминаний о недавних родах, и пока она спала, ее помыли и переодели в чистую рубашку. Как долго она находилась в этом глубоком сне без сновидений? Оглядевшись вокруг, она поняла, что прошло всего несколько часов. Первый ребенок, здоровый маленький мальчик, провозгласил свое появление на свет сильным криком где-то вскоре после полуночи. Безлунное зимнее небо было еще чернильно-черным, но на горизонте занималась заря, и ее бледно-золотистые пальцы осторожно приподнимали черный покров ночи. Клаудиа надеялась, что этот новый день будет великолепным и встретит лучезарной улыбкой ее только что появившихся на свет детей. Внезапно и бесцеремонно ее вырвал из созерцания великолепия пробуждающегося дня и вернул в полузатемненную комнату скрип широко распахнувшейся двери. А почему, собственно, Виктор Кинкейд должен стучать? Никакое его вторжение уже не могло быть более интимным, чем то, что было у нее с этим незнакомым красивым мужчиной, который во всех отношениях — за исключением самой близости — был для нее фактически посторонним человеком. Благодаря Виктору Кинкейду она произвела на свет две новые жизни, и, находясь вчера в этой комнате, он внимательно наблюдал, как она рожала этих младенцев. — Мы уже уезжаем, — проговорил Виктор как всегда вежливо и отчужденно. И лишь потом задал главный вопрос: — С тобой все в порядке? — Да. Спасибо. Дети уже достаточно окрепли, чтобы отправиться в путешествие? — Дети? — удивился Виктор. — Ребенок всего один, Клаудиа. — Нет, — возразила она, смело глядя в холодные темные глаза. — Я знаю, что был и второй ребенок. Суровое лицо смягчилось, и Виктор со вздохом произнес: — Да, был и второй ребенок, тоже мальчик. Но еще до его появления на свет доктор определил, что он родится мертвым. Вот почему тебе дали эфир — в надежде, что ты этого не вспомнишь. — Да, я поняла, — грустно вздохнула Клаудиа. — Где он? — С нами, — соврал Виктор, не моргнув глазом. — Рейчел и я найдем для него красивое тихое кладбище. — Спасибо, — тихо поблагодарила она, и ее сердце сжалось от горя по умершему сыну, и это сильнее усугубило печаль по второму сыну, которого она никогда не увидит. Но выживший сын будет жить счастливой жизнью. Как бы ей хотелось, чтобы и второй сын был жив и они оба были счастливы. — Не забывай о нашем соглашении, Клаудиа, — напомнил Виктор. Его голос был очень холоден, а последующие слова звучали скорее как приказ, нежели вопрос: — Не забудешь? — Нет, — ответила Клаудиа, пораженная резкостью его тона. — Я не забуду. Я никому ничего не расскажу и никогда не буду пытаться его увидеть. — Отлично. — В спокойном тоне слышалась угроза, словно в одном этом слове был невысказанный, а может быть, и невыразимый словами намек на то, какая кара обрушится на нее, если она осмелится нарушить их договоренность. |
