Время быстро пролетало, хотя в казино не было ни часов, ни окон, ничего, что указывало бы на его течение. Джинни объявила, что она совершенно не устала, потому что ей сегодня было так весело.

– Да, – согласился Хенк, – но мы должны признать, дорогая, что уже ночь... через пять-шесть часов я улетаю... Как насчет небольшого ужина у меня в номере?

Джинни заколебалась, но только на мгновение. Она чувствовала себя, как Золушка, которой не хотелось, чтобы этот чудесный вечер кончился. Кроме того, ей было интересно посмотреть, как выглядят номера в таком фантастическом месте.

И она не разочаровалась. Она охала и ахала, пока Хенк сопровождал ее в „десятицентовом“ путешествии по своему номеру. Они начали осмотр с хорошо обставленной, застеленной толстыми коврами гостиной, затем перешли в ванную комнату с разноцветным кафелем и красивыми полками, а затем в спальню с огромной кроватью и огромным телевизором напротив нее.

– Держу пари, все это стоит целого состояния, – сказала Джинни.

– Не стоит ни цента, – объяснил Хенк. – Подарок управляющего казино. Конечно, я не могу сказать вам, как много денег оставляю здесь каждый раз, когда приезжаю. Вот таким путем они и зарабатывают деньги.

– О, Господи, – сказала она, не совсем представляя, каким богатством надо обладать, чтобы позволить себе так беззаботно транжирить деньги.

– Но в этот раз я заключил лучшую из всех сделок... Я встретил вас. – Хенк позвал слугу, и тут Джинни почувствовала, что она достаточно голодна и не отказалась бы от бифштекса.

Одетый во все белое слуга принес еду и шампанское, поставил столик перед окном, из которого открывался вид на освещенный рекламными огнями город.

После ужина Хенк взял розу из хрустальной зеленой вазы и подал ее Джинни.

– Она прекрасна, но до вас ей далеко... Комплимент вызвал слезы на ее глазах. Так давно она не слышала от мужчин подобных слов. Затем он приблизился к ней, обнял, взял ее лицо в ладони и поцеловал. Она почувствовала тепло и уют, здесь, в этой приятной комнате, с этим богатым и красивым мужчиной. В отеле было полно женщин, но он выбрал ее. Совсем, как Золушку. И ей так не хотелось возвращаться в свой мотель. Пока нет.

Она не думала, что произойдет потом, а сейчас он снова целовал ее. Затем взял за руку и повел в спальню.

– Я буду очень счастлив, если вы разрешите мне распаковать эту чудесную бонбоньерку, Джинни, дорогая.

Она согласилась, и он снял с нее свитер и юбку. Ей хотелось бы, конечно, чтобы ее нижнее белье было красивее, но Хенк, восхищенный ее бархатной кожей и прекрасной формой груди, казалось, не обратил на него внимания. Он выключил свет, разделся и лег, горя желанием.

В отличие от Перри, Хенк был любовником из романа. Он покрывал ее поцелуями и говорил очень приятные слова. Он раздвинул ее ноги и стал ласкать, вызывая у нее желание, терпеливо добиваясь ответного чувства. Когда дыхание ее участилось, он вошел в нее.

– О, Боже, – прошептал он, целуя ее шею, – ты так прекрасна... так изумительна.

Движения его сначала были медленными, он ласкал ее чудесное тело, бедра, ноги до тех пор, пока она не застонала от удовольствия.

– Теперь ты, сладкая, – шептал он, – теперь ты, – целуя ее грудь и сильнее прижимаясь к ней. Тела их слились в безумном экстазе. – Ты божественна, – закричал он, придя в дикий восторг, и, расслабленный, вытянулся рядом.

– Прекрасная Джинни, – шептал он, обнимая ее одной рукой, положа голову на подушку.

Она тихо лежала, пока не поняла, что он спит. Осторожно она сняла его руку и вышла в ванную, чтобы причесаться и привести себя в порядок. Когда она вернулась за одеждой, он открыл глаза и сонно спросил:

– Куда вы собираетесь, прекрасная леди?

– Я ухожу.