– Ты сладкоежка.

– А-а-а, ты заметил. Я бы убил кого угодно за тарелку профитролей, плавающих в шоколадном соусе. – Он рассмеялся. – Ты только послушай меня. Перед нами простираются красоты Джокалайлау, а я мечтаю о профитролях. – И вновь приняв смертельно серьезный вид: – В Изорддеррексе у них есть шоколад?

– Думаю, что уже появился. Но мой народ питается простой пищей, так что у меня никогда не было пристрастия к сладкому. Вот рыба, с другой стороны...

– Рыба? – переспросил Миляга. – Я не особый любитель рыбы.

– Ты станешь им в Изорддеррексе. Там у гавани есть такие рестораны... – Мистиф расплылся в улыбке. – Ну вот, теперь я и сам заговорил вроде тебя. Нам обоим здорово надоело это мясо доки.

– Продолжай, – сказал Миляга. – Я хочу посмотреть, как у тебя изо рта слюнки потекут.

– Так вот, там у гавани есть рестораны, в которых рыба такая свежая, что она еще трепещет, когда ее доставляют на кухню.

– Ты считаешь, это хорошо?

– В мире нет ничего вкуснее свежей рыбы, – сказал Пай. – Если улов хороший, то у тебя будет выбор из сорока, а может быть, и пятидесяти блюд. От крошечных джеп до сквеффа размером с меня и даже больше.

– Там есть какие-нибудь знакомые сорта?

– Несколько видов. Но к чему совершать такое путешествие ради жареной трески, если у тебя будет возможность попробовать сквеффа? Или нет, есть еще одно блюдо, которое я тебе закажу. Это рыбка под названием угичи. Она почти такая же крошечная, как джепа, и живет в желудке другой рыбы.

– Самоубийственный трюк.

– Подожди, это еще не все. Эту вторую рыбу частенько пожирает один хрюндель по имени колиацик. С виду он страшен, как смертный грех, но мясо просто тает во рту. Так что, если повезет, тебе зажарят на вертеле сразу всех троих, прямо так, как их поймали...

– Одну внутри другой?

– С головой и хвостом, всю честную компанию.

– Это просто отвратительно.

– А если уж тебе совсем повезет...

– Пай...

– ...угичи окажется самкой, и ты обнаружишь, когда разрежешь все три слоя...

– ...полный живот икры.

– Угадал. Разве это звучит не соблазнительно?

– Я бы все-таки предпочел шоколадный мусс и мороженое.

– Почему же ты тогда до сих пор не растолстел?

– Ванесса частенько говорила, что у меня вкусовые рецепторы ребенка, либидо подростка и... ну, остальное ты можешь угадать сам. Короче, весь жир у меня выходит вместе с потом, когда я занимаюсь любовью. Во всяком случае, так было в прошлом.

Они подошли уже довольно близко к леднику, и их разговор о рыбе и шоколаде смолк, уступив место мрачному молчанию, когда стало понятно, что это за черные точки вмерзли в лед. Это были человеческие трупы, дюжина или даже больше. Вокруг них во льду виднелись разные предметы: кусочки голубого камня, огромные чаши из кованого металла, обрывки одежд, пятна крови на которых до сих пор не утратили яркости. Миляга заполз на верхушку ледника и стал медленно съезжать оттуда, пока трупы не оказались прямо против него. Некоторые были захоронены слишком глубоко, чтобы их можно было рассмотреть, но те, что находились близко к поверхности – с отчаянно запрокинутыми лицами, с руками, вскинутыми в мольбе, – были видны даже слишком хорошо. Все они были женщинами: самая младшая из них была почти ребенком, самая старшая – голой каргой с несколькими грудями, которая умерла с открытыми глазами, сохранив свой взгляд на тысячелетия. Какая-то резня произошла здесь или там, на горе, а оставшиеся вещественные доказательства были сброшены в реку, когда вода в ней еще текла.