* * *

– Я сплю или нет? – Он открыл глаза и приподнялся, ухватившись за полу шубы Пая. – Я проснулся?

– Да.

– Слава Богу! Слава Богу! А я-то уже думал, что замерзну до смерти.

Он снова уронил голову на постель. Костер горел, пожирая мех, и он чувствовал, как его тепло согревает его лицо и тело. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться в значении этого обстоятельства. Потом он снова приподнялся и понял, что он гол, гол и покрыт шкурами.

– Я не проснулся, – сказал он. – Проклятье! Я все еще сплю!

Пай снял с костра кувшин с пастушьим напитком и налил чашку.

– Тебе это все не приснилось, – сказал мистиф, передавая чашку Миляге. – Ты действительно отправился на ледник, и ты был очень близок к тому, чтобы не вернуться обратно.

Миляга взял чашку израненными пальцами.

– Я, наверное, сошел с ума, – сказал он. – Я помню, как я подумал: это мне только снится, а потом я снял шубу и одежду... какого черта я это сделал? – Он еще помнил, как он пробивался сквозь снег и дошел до ледника. Он помнил боль, помнил трескающийся лед, но все отодвинулось куда-то так далеко, что оказалось за пределами досягаемости. Пай прочитал его недоуменный взгляд.

– Не пытайся вспомнить сейчас, – заметил мистиф. – Когда настанет время, оно придет само. Стоит перестараться, и сердце не выдержит. Тебе надо немного поспать.

– Мне не нравится спать, – ответил Миляга. – Это слишком похоже на смерть.

– Я буду здесь, – сказал ему Пай. – Твое тело нуждается в отдыхе. Так пусть же оно получит, что хочет.

Мистиф нагрел рубашку Миляги у костра и теперь помог ему надеть ее. Это оказалось трудным и деликатным делом. Милягины суставы уже начинали распухать. Однако штаны он натянул без помощи Пая на ноги, которые представляли собой сплошную массу синяков и ссадин.

– Чем бы я там ни занимался, – заметил Миляга, – я превратил себя в приличную отбивную.

– На тебе все быстро заживает, – сказал Пай. Это было правдой, хотя Миляга и не мог припомнить, чтобы он говорил об этом мистифу. – Ложись. Я разбужу тебя, когда будет светло.

Миляга опустил голову на небольшой холмик шкур, который Пай приспособил ему вместо подушки, и позволил мистифу укрыть его своей шубой.

– Пусть тебе приснится, как ты спишь, – сказал Пай, положив руку на лицо Миляги. – И просыпайся по-настоящему.

2

Когда Пай разбудил его (ему показалось, что он спал каких-нибудь несколько минут), небо, видневшееся между скал, было по-прежнему темным, но это была темнота снеговых облаков, а не фиолетово-черный цвет джокалайлауской ночи. Он приподнялся, чувствуя боль в каждой косточке.

– Я бы убил кого угодно за чашечку кофе, – сопротивляясь желанию потянуться, так как это было бы пыткой для его суставов. – И за подогретый хлеб с шоколадом.

– Если у них нет этого в Изорддеррексе, мы сами что-нибудь придумаем, – сказал Пай.

– Ты не сварил напиток?

– Нечем развести костер.