– Они зовут нас, – сказал Миляга.

Доки отыскал свой маленький рай у огня и не собирался сдвинуться с места, невзирая на все усилия Пая.

– Оставь его пока, – сказал Миляга, не давая мистифу разразиться новой серией проклятий. – Он нам хорошо послужил. Пусть отдохнет. Мы сможем вернуться позже и забрать его.

Проход, по которому они пошли, не только поворачивал, но и раздваивался, причем неоднократно. Все дороги были освещены горящими тазами. Они выбирали нужный проход по звуку колокольчиков, который, похоже, не становился громче. Каждый новый выбор, разумеется, делал их возвращение назад, к доки, все более сомнительным.

– Это лабиринт, – сказал Пай, и в голосе его снова послышалась нотка старой тревоги. – Я полагаю, мы должны остановиться и постараться отдать себе отчет в том, что мы делаем.

– Мы ищем Богинь.

– И теряем наш транспорт. Оба мы в таком состоянии, что идти пешком дальше не сможем.

– Лично я чувствую себя не так плохо. Разве только руки. – Он поднес их к лицу, ладонями кверху. Они распухли и были покрыты синяками и синевато-багровыми ссадинами. – Полагаю, я весь так выгляжу. Ты слышишь колокольчики? Клянусь, они должны быть прямо за этим углом!

– Они были прямо за углом в течение последних сорока пяти минут. Они не становятся ближе, Миляга. Это какой-то трюк. Мы должны вернуться к животному, пока его не зарезали.

– Не думаю, что они проливают здесь чью-то кровь, – ответил Миляга. Колокольчики раздались снова. – Послушай-ка. Они действительно стали ближе. – Он двинулся к следующему повороту, скользя по льду. – Пай. Подойди сюда и взгляни.

Пай присоединился к нему. Впереди них проход сужался и оканчивался дверью.

– Что я тебе говорил? – сказал Миляга, двинулся к двери и вошел в нее.

Святилище, оказавшееся за дверью, было довольно просторным, размером с небольшую церковь, но оно было вырублено в скале с такой изобретательностью, что создавало впечатление величия. Однако ему был причинен огромный ущерб, несмотря на мириады колонн, украшенных тончайшей резьбой, и великолепные своды из покрытого тонким слоем льда камня, стены его были рябыми от выбоин, пол был выщерблен. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что закованные в лед предметы когда-то были частью убранства святилища. Расположенный в центре алтарь был повержен в руины, а среди обломков попадались куски голубого камня, того самого, из которого была сделана голова, которую несла девочка. Теперь можно было сказать с уверенностью, что они находятся в месте, в котором остались следы пребывания Хапексамендиоса.

– По Его стопам, – пробормотал Миляга.

– О да, – сказал Пай. – Он был здесь.

– И женщины тоже, – сказал Миляга. – Но я не думаю, что они выедают яйца у мужчин. По-моему, их ритуалы были более миролюбивыми. – Он присел на корточки и ощупал один из покрытых резьбой обломков. – Интересно, чем они здесь занимались? Я хотел бы увидеть их ритуалы.

– Они бы тебя изрезали по кусочкам.

– Почему?

– Их служения не были предназначены для мужских глаз.

– Но ты-то смог бы проникнуть туда, не так ли? – сказал Миляга. – Из тебя бы получился идеальный шпион. Ты мог бы все увидеть.

– Это надо не видеть, – сказал Пай тихо. – Это надо чувствовать.

Миляга поднялся с корточек и посмотрел на мистифа с новым пониманием во взгляде.

– Кажется, я завидую тебе, Пай, – сказал он. – Ты знаешь, каково это быть и мужчиной, и женщиной, так ведь? Я никогда об этом не задумывался.