– Только два раза, – ответил он. – Это чертовски мрачное место.

– Я знаю, – напомнила она ему.

– С другой стороны, мой отец частенько там бывал. У него это вошло чуть ли не в привычку. Ты же знаешь, существовали правила, запрещающие входить в библиотеку в одиночку, чтобы ненароком не впасть в искушение. Я уверен, что он на эти правила плевал. Ага! – Ключ повернулся. Один есть! – Он выбрал еще один ключ и принялся за второй замок.

– А твой отец разговаривал с тобой о подвале? – спросила она.

– Один или два раза. Он знал о Доминионах больше, чем ему полагалось. Думаю, он знал даже несколько заклинаний. Хотя, конечно, Бог его знает. Он был скрытным человеком. Но перед смертью, когда он начал бредить, он все повторял разные имена и названия. Паташока – несколько раз повторил.

– Ты думаешь, он когда-нибудь посещал Доминионы?

– Сомневаюсь.

– Так значит, ты сам этому научился?

– Я нашел в подвале несколько книг и тайком вынес их. Не так уж и трудно было заставить круг заработать снова. Магия не подвержена распаду. Наверное, это единственная вещь... – Он выдержал паузу, крякнул и изо всех сил надавил на ключ. – ...о которой так можно сказать. – Ключ повернулся, но не до конца. – Думаю, папе понравилась бы Паташока, – продолжал он. – Но для него это было только название, бедный старый хрен.

– После Примирения все будет иначе, – сказала Юдит. – Конечно, для него уже слишком поздно...

– Напротив, – сказал Оскар, скорчив гримасу в очередной попытке переупрямить ключ. – Насколько мне известно, мертвые просто заперты – так же, как и мы. Греховодник утверждает, что духи бродят повсюду.

– Даже здесь?

– Здесь в особенности, – ответил он.

В этот момент замок сдался, и ключ повернулся до конца.

– Ну вот, – сказал он, – почти как магия.

– Замечательно. – Она похлопала его по спине. – Ты просто гений.

Он усмехнулся в ответ. Мрачный, сломленный человек, которого она застала час назад потеющим от страха на церковной скамье, воспрял духом, стоило найтись занятию, которое отвлекло его от размышлений о своем смертном приговоре. Он вынул ключ из замка и повернул ручку. Дверь была массивной и тяжелой, но открылась без особого труда. Он первым двинулся в темноту.

– Если память мне не изменяет, – сказал он, – здесь был свет. Нет? – Он ощупал рукой стену. – Ага! Подожди!

Выключатель щелкнул, и ряд голых лампочек, подвешенных к кабелю, осветил комнату. Она была просторной и отличалась аскетическим убранством. Стены были обиты дубовыми панелями.

– Это единственная сохранившаяся часть старого дома Роксборо, кроме подвала. – В центре комнаты стоял простой дубовый стол, вокруг которого было восемь стульев. – Очевидно, здесь они и встречались – первый состав Tabula Rasa. И они продолжали встречаться здесь из года в год, до тех пор, пока дом не был разрушен.

– А когда это случилось?

– В конце двадцатых.

– Стало быть, в течение ста пятидесяти лет задницы Годольфинов сидели на одном из этих стульев?

– Точно.

– В том числе и Джошуа.

– Вероятно.

– Интересно, скольких из них я знала?

– А ты не помнишь?

– Хотела бы я помнить. Я все жду, когда воспоминания вернутся ко мне. Но честно говоря, у меня появились сомнения, что это вообще когда-нибудь произойдет.